Вера Чиркова

Свет надежды

© Чиркова В., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

– Вы уверены, что она не ошиблась? – потягиваясь и подставляя лучам мирного рассветного солнца обнажённый торс, Конс недоверчиво вглядывался в нежно-голубое небо. Ну вот откуда моряна могла знать про шторм, который начнётся через три дня?

– Она не ошибается в этих вопросах, – с завистью глядя на него, опроверг такое предположение Тин.

Эх, сколько бы он отдал за возможность вот так позагорать! Пойти, что ли, поторопить девчонок?

Костик поймал себя на желании найти хоть какой-нибудь убедительный повод примкнуть к женской половине отряда, занятой рукоделием под командованием ма, и кисло вздохнул.

Нафик, нафик. Не пойдёт он к ним. Опять скажут, если он парень, то нечего подсматривать, а если девчонка – то иголку в зубы и наравне со всеми за шитьё.

Конечно… неплохо бы посидеть с ними и посмотреть на Ади… Но шить – это то, чего он никогда в жизни не терпел. Хотя мать ещё в детстве научила Костика пришивать пуговицы и чинить прорвавшиеся карманы. И долгое время была убеждена, что сын делает всё правильно. Пока однажды не обнаружила, что нет границ мужской изобретательности. С пуговицами Костя поступал просто – прикручивал кусочками тонкого проводка. Причём действовал вполне рассудительно, умудрялся найти проводок в цвет пуговицы.

– Ну чего ты ерундой страдаешь, Кость, загорай топлес, – не выдержал валявшийся в шезлонге Стан. После утренней разминки он совершенно не знал, чем заняться.

– Перебьётесь, – ехидно фыркнул Тин и вдруг задумчиво прищурился – а точно, почему он парится?

Ведь есть же очень простой выход.

– Никто не видел, где Линел?

– По-моему, за бортом, – лениво пожал плечами Конс и тоже оглянулся на дверь в столовую, где уже почти час упорно сидели за работой девушки.

Очень хотелось посмотреть… что у них выйдет… и искупаться тоже хотелось.

Васт только вздохнул, идея жены заняться в такое чудесное утро шитьём ему не понравилась изначально, но спорить по такому пустяку со Славочкой он и не подумал. Просто сидел и смотрел вперёд, даже не пытаясь загадывать, чем закончится их путешествие.

– Ну и за которым бортом?

Тин неторопливо брёл по нижней палубе, время от времени перегибаясь за борт и вглядываясь в убегающие к корме прозрачные струи воды. Но пока и близко не видел никаких признаков ни Линел, ни тхиппов. Хотя точно знал – они есть. Афродита, примчавшаяся вчера под вечер с озабоченным лицом, обещала дать парочку самых сильных. И тут же испортила предвкушение морского путешествия неожиданным заявлением.

Оказывается, отправляться нужно было как можно скорее. А лучше прямо сейчас. Иначе подходящий с севера шторм утром не даст выйти из бухты Дилла.

Они собирались как на пожар, спешно бросая в мешки первое попавшееся под руку и переговариваясь через унсов. Состав отряда согласовали быстро, никто из клонов не пожелал отказаться от редкостной возможности посмотреть, как живут эльфы. Попыталась было проявить благородство Юнхиола, но Ярослава в этом вопросе была категорична: раз едут все дети, значит, все. В итоге в Дилле пришлось остаться Зайлу и Ташу, зато Слава забрала с собой Саю. Про Адистанну речь даже не шла, как ни упрямился Инвард, переспорить моряну ему не удалось.

И теперь бывшая принцесса вместе со Славой и девушками занималась изготовлением совершенно непривычных для них купальников. Отряд отправлялся на континент, где, в отличие от Зании, была в разгаре жаркая поздняя весна. И никто из землян не собирался отказывать себе в удовольствии позагорать и поплавать в тёплой, слабосолёной водичке Южного океана.

– Интересно, кого ты там выглядываешь? – Зелёные волосы свесились за борт рядом с русым хвостом Тина.

– Тебя, – честно сказал Костик, – слушай, у меня просьба.

– Идём, – едва вникнув в его замысел, согласилась моряна, – у меня в каюте есть шарфы, как раз подойдут.

– Девчонки, бросайте иголки! – скомандовал Тин через пару минут, влетая в столовую с ворохом морской паутины в руках. – У меня есть кое-что получше!

И вскоре первым гордо протопал мимо валявшихся в шезлонгах и изнывающих от непривычного безделья парней и ехидно заухмылялся, отметив их ошеломлённые взгляды.

Ловко накрученная на тоненькую девичью фигурку морянская вуаль оставляла доступными взору лишь плечи и ноги. Зато имела огромные преимущества перед шёлком и полотном: кожа под ней загорала точно так же, как и на открытых участках.

Капитан, вышедший после завтрака проверить курс и направление ветра, по-хозяйски оглядел предоставленный ему под командование корабль и поперхнулся, едва не выпустив при этом из рук подзорную трубу. На верхней палубе творилось нечто неописуемое. Толпа бесстыдно полуголых парней и обмотанных лишь серебристыми паутинками девушек весело гонялась за скрученным из лоскутов яркой ткани клубком, перелетающим от одного к другому.

Нужно будет поставить на руль кого-то из самых старших и опытных матросов, мгновенно сообразил бывалый моряк, если он хочет привести судно на Анлезию в целости и сохранности.

* * *

– Какие у тебя замечательные руки, – вздохнула Ярослава, после того как Костик, сняв с её плеч рдеющие полоски солнечного ожога, отправился к следующему пациенту. Последствия утренней игры на палубе и купания в открытом море в разной степени ощутили на себе почти все иномиряне и Адистанна. Сильнее досталось именно принцессе, потом шли Конс и Ярослава. Даже Стан умудрился перебрать солнышка, хотя и считал себя достаточно загоревшим.

Практически никаких ожогов не получил лишь Тин, выгодно отличавшийся от братьев полученным в южной крепости золотистым загаром, да Майка, жалостливо и чуть виновато гладившая по голове устроившегося рядом с ней Конса. Средний старательно делал печальное лицо и даже изредка несчастно постанывал, вызывая ехидную усмешку старшего, однако мешать клону наслаждаться заботой любящей супруги Стан вовсе не собирался.

Они просто классно отдохнули сегодня, хотя и заставили немного поволноваться ответственного капитана. Старший весело фыркнул, вспомнив, какой дикой паникой полыхнула аура моряка, когда несколько щупалец тхиппа, одновременно выметнувшихся из-за борта, вмиг смели всех до единого пассажиров, за целость и сохранность которых капитан отвечал собственной головой. Адмирал лично выдал такой приказ капитану, немного скрасив пилюлю обещанием после возвращения выдать экипажу тройное жалованье.

Хорошо хоть Стан догадался заранее познакомить моряка с Шариком. Чтобы успокоить морского волка, пришлось посылать унса, и уже тот авторитетно объяснил капитану, как бессмысленны его переживания и как надёжен тхипп. Лучше приказать приготовить обед пообильнее, пассажиры вернутся примерно через четверть периода здоровые и зверски голодные.

Сами они в тот момент сидели на спине тхиппа и посмеивались над чуть встревоженным восторгом Ади, которой такое передвижение было в диковинку.

И когда чуть позже, оставив корабль далеко позади, едва заметной на горизонте точкой, они плавали и плескались под неусыпным наблюдением тхиппа, ошалев от невероятного ощущения бесконечности простиравшейся вокруг воды, у старшего впервые за прожитые здесь дни возникло и осталось ощущение родства с этим странным миром. И хотя Стан и раньше догадывался, что уже никогда ему не захочется возвращаться на родину, лишь в этот момент желание всегда жить именно здесь стало осознанным и непреложным.

Важный стюард прикатил столик с обедом и, стараясь не пялиться на замотанных лишь в странную ткань девушек, принялся споро расставлять блюда по стоящему под тентом столику.

Путешественники принюхались к распространившемуся из-под крышек запаху и заторопились пересесть на стулья. Стюард закончил сервировку с почти закрытыми глазами и позорно сбежал, чтобы не смотреть на такое непотребство. И едва не вылетел за борт, узрев лоснящиеся бока крупной рыси, важно топавшей ему навстречу.

Нужно будет с ним поговорить, озабоченно вздохнул рассмотревший чувства стюарда Стан, и вообще неплохо бы подружиться с командой. Им плыть вместе ещё несколько дней и потом возвращаться назад – не нужно, чтобы возникло противостояние. Как оказалось, управлять людьми – очень непростая работа, если, конечно, хочешь дать им возможность в полной мере проявить свои способности.

– Жано, как там Чудик? – увидев притопавшего кота, ринулся к нему навстречу Тин.

Жано только чуть повернул голову и скосил глаза себе на спину, туда, где между лопаток, крепко вцепившись всеми лапами, сидел пушистый шар. Услышав своё имя, Чудик открыл сонные глаза, осмотрел собравшуюся за столом компанию и коротко ответил за них двоих:

– Всё хорошо.

Он вообще был немногословен в последние два дня, только ел и спал, причём исключительно на Жано.

– Этот кот очень похож на мангуров, – едва увидев питомца Васта, объявил Стан, – только меньше раза в два и клыки не такие мощные.

Васт только задумчиво кивнул в ответ и погладил питомца по довольной морде. После перехода анлезийца на четвёртый цикл его возросший интеллект и увеличившиеся способности постепенно меняли привычки и интересы лучника. Теперь он всё чаще молчал, взирая на шалости великовозрастных пасынков с мудрой усмешкой. Но при этом умудрялся ни на миг не оставлять Славу одну, и если не держать её за талию или хотя бы за руку, то следить за женой внимательным взглядом.

– Ма… ты не чувствуешь себя сидящей под колпаком? – шутливо спросил Ярославу Тин уже на третий день после их свадьбы.

– Как я подозреваю, – загадочно улыбнувшись, обронила тогда мать, – именно это всегда и было моей самой тайной и серебряной мечтой.

* * *

После обеда пассажиры разбрелись по каютам, позднее отплытие и долгое купание изрядно притомили их, а плотный обед окончательно поборол первоначальное намерение находиться на свежем воздухе целыми днями.

Увидев, как пустеет палуба, строгий капитан вздохнул спокойнее и отправился в свою каюту, решив, что тоже заслужил немного послеобеденного отдыха. Ему в эту ночь удалось прикорнуть всего четверть периода, не больше. Хоть с ними и была моряна, безошибочно проведшая судно на глубоководье между мелких островков и отмелей, капитан никогда не позволил бы себе лечь спать в такой ответственный момент.

Однако отдохнуть как следует ему так и не пришлось. Только прилёг, только прикрыл глаза – примчался помощник и, осмотрительно закрыв поплотнее дверь, трагическим голосом объявил, что дежурный наблюдатель засёк на горизонте подозрительное судно.

Капитан торопливо накинул повседневную матросскую блузу и помчался лично проверять сообщение. Проверил и расстроился. Шедшее им навстречу судно не принадлежало ни Зании, ни Сузерду. И это было подозрительнее всего. Здесь, между южными портами Зании и северными островами Сузерда, пролегал прямой путь на побережье Анлезии и могли встретиться только принадлежавшие им корабли. Никаких других судов в этой части океана раньше никогда не встречалось.

Хамширцы, если и отправлялись на Анлезию, избирали более безопасный путь от Таджера и тем более сами таджерцы и тан-габирцы. Даже пираты предпочитали не соваться в эти неспокойные воды, а обходили Сузерд с юга.

– Какая-то неприятность? – Коротковолосый парень, объявивший капитану, что среди пассажиров он командир, стоял на мостике и требовательно смотрел на моряка.

– Ничего особенного, – с привычной беззаботностью широко улыбнулся капитан, доподлинно знавший, что страшнее всего на корабле – паника пассажиров, – всё под контролем.

А сам с тоской думал, как напрасно не попросил у адмирала побольше самовоспламеняющихся стрел. Если судно, упорно следующее встречным курсом, принадлежит тем, о ком он думает, то как раз у них недостатка в таких стрелах и не будет.

– Господин капитан, – серые глаза пассажира смотрели на моряка с неожиданной строгостью, – я иномирянин. И потому – одарённый. И я отлично чувствую, когда вас возмущает наше не свойственное этому миру поведение. Не волнуйтесь, это нормальная реакция. А сейчас я так же хорошо ощущаю вашу тревогу, и связана она вон с тем судном. Поэтому я собираюсь отправиться навстречу ему на разведку и хочу знать только одно: что именно вас в нём насторожило?!

– Оно чужое. Не наше и не с Зании. И это неправильно, чужих тут быть не должно. Здесь некуда плыть, кроме как на Тан-Габир и Анлезию, но туда все ходят через Таджер. Хотя пока особой опасности нет, судя по манёврам, они намерены пройти мимо нас на значительном расстоянии.

– Ясно, – задумчиво буркнул одарённый, развернулся и легко побежал по лесенке вниз. – Линел!

Капитан думал всего мгновенье, в следующее он уже прыгал вслед за парнем, точно зная, без его помощи и опыта сумасбродная затея этого молокососа обречена на провал. Шутка ли дело, шпионить за судном, так уверенно бороздящим эти богатые изменчивыми течениями и подводными камнями воды? Даже юнге понятно, что тот, кто задумал это плавание, не простой торговец и загодя предусмотрел все опасности и неожиданности.

Моряну подняло из-за борта щупальце морского чудища, бережно поставило на палубу и осталось рядом с ней, закрутившись кончиком вокруг перил.

– Зачем звали? – небрежно оборачивая торс обрывком фаты, спросила Линел, и конфузливо отводивший глаза капитан понятливо вздохнул: теперь ясно, от кого иномиряне понабрались таких манер.

– Мне нужно подобраться незаметно вон к тому судну, я хочу выяснить, кто они такие и почему идут именно через этот пролив. Капитан говорит, чужих судов здесь быть не может, и тебе наверняка это тоже известно. Вот и собираюсь проверить.

– Ладно, – легко согласилась Линел, – предупреждать никого не будешь?

– Я Шарика беру, в случае чего передам сообщение через него. – Иномирянин уже разделся, оставшись лишь в бандане и женских коротких нижних штанах, от вида которых капитана перекосило, как от лимона.

Однако он мигом отбросил все соображения нравственного плана, едва сообразил, что советоваться с ним этот сумасшедший не собирается.

– Но они наверняка защищены! – почти закричал моряк, глядя, как щупальце обвивает торс одарённого. – Тут чужие без амулетов Астандиса не ходят!

– Не переживай, я знаю, – миролюбиво улыбнулась ему моряна и исчезла вслед за парнишкой.

Капитан от расстройства яростно сплюнул за борт, хотя обычно не позволял себе таких открытых проявлений чувств.

– В чем дело? – Анлезиец, которого адмирал представил как старшего офицера по особым поручениям, стоял неподалёку и внимательно рассматривал капитана.

– Я виноват, не смог их удержать. Подходить близко к защищённому амулетом судну очень опасно. – Капитан не оправдывался, а напротив, брал всю вину за случившееся на себя, и Васт невольно расслабился.

– Твоей вины тут нет, – миролюбиво ответил он, забирая подзорную трубу, – они никого не слушают, даже адмирала. Но пока волноваться не о чем… Жано!

Откормленный до блеска зверь важно вышел из двери судовой кухни, неторопливо прошагал к хозяину и ткнул его лбом в колено, ожидая ласки.

– Сиди, мне нужен Чудик. – Васт не удержался, погладил питомца за ухом и только теперь обнаружил, что унс со спины кота исчез. – Чудик, ты в зоне доступа?

– Мне некогда… – как-то тихо пискнуло над ухом, – я делюсь.

– И где именно это происходит? – ошарашенно замер анлезиец.

– В твоей каюте, – добил блондина еле слышным признанием унс и совсем угасающим голоском пискнул: – тут хорошо…

– Жано, я тебя прибью, обжора, – ещё звенел в воздухе возмущённый возглас анлезийца, а самого его уже и след простыл.

– Если бы я знал… – огорчённо вздохнул моряк, – никогда бы не принял это судно. Не зря в порту болтали, будто оно проклято… легко Бенедли говорить, что это чепуха… а я давно знаю, если судну изменила удача, домой придётся возвращаться по дну.

Глава 2

Тхипп пересёк траверз пути странного парусника задолго до встречи судов, зашёл с противоположной от «Чайки» стороны и, пронырнув несколько метров на глубине, незаметно прилепился к надводной части борта недалеко от кормы. Но едва успел завершить этот манёвр, как внезапно беспорядочно задёргал щупальцами, словно моментально оглох и ослеп. Он то сжимал, то отпускал пассажиров, а приникшая к нему и побледневшая почти до чисто-серебряного цвета Линел никак не могла снова вернуть себе управление питомцем.

Стан, оплетённый сразу двумя щупальцами, захлёбываясь, болтался под кормой, еле успевая следить, чтобы его не ударило головой о борт. Но даже в этой суматохе он не мог не чувствовать исходящего откуда-то из нижних помещений судна отчаяния и безысходной тоски. Если по-хорошему, нужно бы послать туда Шарика, мелькнула идея, но Стан её немедленно отверг, унс, крепко вцепившийся ему в волосы под банданой, подозрительно примолк и, похоже, тоже едва удерживался от непонятного наваждения.

– У меня голова начинает мёрзнуть… – вдруг с ужасом пробормотала Линел, а в следующее мгновение обвисла в объятиях щупальца безжизненной серебристой фигуркой. А в следующую секунду начали слабеть и щупальца тхиппа.

– Чёрт, – рыкнул Стан, спешно вспоминая всё, когда-либо услышанное от морян об управлении их полуразумным транспортом.

Вот почему ему раньше не пришла в голову идея научиться контактировать с тхиппами, вспыхнула где-то в глубине души жгучая досада, но сдаваться землянин не собирался.

Держащие его зелёные кольца понемногу бледнели и расслаблялись, и Стан начал догадываться, какая участь ждёт пассажиров потерявшего управление тхиппа. Уже в следующую минуту коврик просто отпустит их, и командиру придётся спасать потерявшую сознание моряну.

О том, что это не просто обморок, Стан не желал сейчас даже думать. Как и о потере тхиппа. Чтобы вырастить и воспитать такого вот огромного питомца, нужно не менее сорока лет, и для морян это будет очень большой утратой.

Значит, придётся спешно налаживать с ним контакт. Стиснув зубы и отфыркиваясь от заливавшей рот воды, командир решительно подвинул Линел чуть в сторону и протиснулся к чувствительным выростам позади плоской головы чудовища. Сунул руку под прикрывавшие один из них чешуйки, поморщился, ощущение довольно неприятное, зато откуда-то возникло довольно ясное понимание, как больно и страшно сейчас тхиппу.

А ещё он неимоверно растерян и совершенно не представляет, каких действий ждут от него хозяева. Нужно ли остаться здесь или пора уплывать? И куда плыть, если последний разумный приказ был – крепко держаться за обшивку кормы. А ещё куда-то пропала хозяйка, и кто-то чужой грубо пытается забраться руками в его сенсоры, причиняя боль неловкими движениями.

– Шарик, быстрее помоги мне наладить с ним контакт, с этим тхиппом, – рыкнул в отчаянии Стан и услышал поразивший его ответ.

– Шарик держит защиту вокруг твоего мозга… сил хватит ещё на пять минут.

– Чёрт! – рявкнул Стан, поспешно устанавливая щиты так, как не устанавливал их с самой Зании.

Привык, что мангуров тут нет, а от излишней проницательности морян прекрасно защищают унсы, у них это в обязанность входит, да и сил почти не берёт.

– Ну а теперь у тебя получится наладить контакт с ковриком?

– Уже действую… приоткрой щит для него… – Шарик бормотал всё тише, но Стан уже почувствовал, каких действий ждёт от него тхипп, проник пальцами и второй руки под чешуйки, нашёл точки соприкосновения и вдруг ощутил себя огромным и многоруким.

Охнул от изумления, всплеснул всеми лапами сразу и вмиг оказался в нескольких метрах от судна, шедшего не сбавляя скорости на кристаллах и всех возможных при боковом ветре парусах. Мелькнула отстранённая мысль, как им повезло, что совершенно никто из команды не заметил происходящего под кормой, и пропала, вытесненная новой бедой.

Бездвижная Линел выскользнула из щупальцев тхиппа, как снулая рыбка, и начала потихоньку опускаться в пучину. В следующие несколько минут Стан лихорадочно дёргал всеми щупальцами по очереди, пытаясь понять, как именно этим нужно управлять, пока не почувствовал, как кто-то нахально дёргает его за волосы.

– Просто представь, чего именно ты хочешь… – прошептал на ухо еле слышный голосок, и шевелюру оставили в покое.

Старший от отчаяния едва не взвыл, ну а он чем сейчас занят?

Но в тот же миг взял себя в руки, вот только не хватало ему сейчас разрыдаться, как Адистанна!

И почти сразу понял, о чём пытался сообщить ему унс. Постарался отрешиться от всего, забыть, кто он на самом деле. Осознать себя мощным, многоруким тхиппом, а вовсе не жителем иного мира, и страстно пожелать найти и поймать в объятия щупальцев моряну и при этом не дать задохнуться без воздуха тому бледному телу, которое лежит на спине, касаясь слабыми лапками точек слияния сознаний. А потом выплыть на поверхность и как можно быстрее добраться до деревянного корыта, где его ждёт отдых и еда.

Часть щупалец мгновенно сомкнулась вокруг тела Стана, образовав кокон, и он лишь успел хлебнуть глоток свежего воздуха, а они уже стремительно погружались и, судя по слабым ощущениям родного тела, на довольно большую глубину. А потом он снова почувствовал себя тхиппом, его щупальца ловко схватили тело Линел, прижали к спине и стремительно понесли наверх, к свету и обещанной награде.

Предзакатное солнечное сияние хлынуло на старшего клона со всех сторон вместе с пахнущим морем воздухом, он чувствовал его тепло, даже не разжимая век, однако, боясь потерять контакт, старался не расслабляться и не поддаваться игравшему в душе щенячьему восторгу.

Стан стремительно толкал вперёд своё огромное, но бесконечно гибкое и ловкое тело и представлял, как он осторожно перенесёт на палубу и того, с кем связан сознанием, и хозяйку, а потом спокойно присоединится ко второму, меньшему тхиппу, который, отдыхая, висит под днищем «Чайки».

И несказанно удивился, неожиданно ощутив себя лежащим на тёплых досках палубы, рядом с чем-то прохладным и мокрым. А в следующую минуту на него резко накатила тошнота и тело принялось бурно извергать неизвестно когда успевшую попасть в желудок солоноватую воду. Измученное сознание мигом нашло спасительный выход и нырнуло в темноту, сопровождаемое медленно таявшей запоздалой благоразумной мыслью о том, что погружаться на глубину и выплывать назад нужно было немного помедленнее.

* * *

Из тёплых объятий сна Славу вырвала внезапно возникшая в душе тоска. Такая острая и тягучая, что женщина мгновенно вскочила, оглянулась и испугалась. Васта рядом не было.

Это было не просто странно, это было неправильно и невозможно, всего за несколько дней Ярослава привыкла постоянно видеть его рядом. Муж старался не отходить от неё, даже когда они сидели в компании детей. Ну а уж в спальне вообще не отпускал из рук, глядя так, словно она фантом и может внезапно растаять.

Слава наскоро оделась и помчалась искать блондина, строя самые невероятные предположения о бедах, какие могли с ним случиться. А выскочив на палубу и обнаружив, что анлезиец целый и невредимый стоит у борта и смотрит в сторону моря, и не один, а в компании с Тином и Таросом, вдруг почувствовала, как у неё в душе всё оборвалось.

– Кто? – ещё нашла в себе силы прошептать Ярослава, а в следующий момент увидела бегущих к ним Конса и Майку и догадалась сама. – Стан!

– Славочка, – Васт уже стоял рядом, крепко прижимая жену к себе, – с ним Линел и Шарик… и тхипп, всё будет хорошо, ну, родная, не надо так… они скоро вернутся…

Но Слава уже почувствовала: произошло несчастье, она ощущала это материнским сердцем и все усиливающимся даром предвиденья. И потому снова ринулась в каюту, сорвала заветное ожерелье, трясущимися пальцами распустила шнурок. Помогите, всемогущие боги, подскажите правильный путь!

В руку мгновенно торкнулась тёплым боком одна из фигурок, Слава нетерпеливо выхватила её и, дрожа и сходя с ума от беспокойства, разжала ладонь.

– Что он означает? – Знакомые руки мягко обняли сзади за плечи, крепко прижали к себе.

– Стойкий воин. – Ярослава обессиленно опёрлась на эту надёжную опору, откинула назад голову, прильнула на миг щекой к груди мужа.

И вдруг с необычной ясностью поняла – её дар совершенно ничего не имеет против присутствия на ритуале предвиденья Васта, словно уже связав его с ней в единое целое.

– Он выстоит, – пробормотала женщина с облегчением и добавила, убеждая скорее себя, чем мужа, – понимаешь?

– Я и не сомневался. – Васт подхватил её на руки и понёс на палубу, отлично чувствуя нетерпение жены и понимая, как нестерпимо мучительно для Славы просто сидеть в каюте и ждать.

– Чудика никто не видел? Почему он не следит? – волновался Конс, с тревогой вглядываясь в уверенно шедший мимо них на расстоянии всего нескольких сотен метров чужой корабль.

По виду – вполне мирный, ни суеты, ни бегающих по палубам вояк не видно, а Стан почему-то как провалился.

– Он делится, – вздохнули одновременно Васт и Тина, – и занят сейчас только своим делом.

– Вот же… – расстроенно пробурчал средний, – и ведь как подгадал-то!

Вот уж это в жизни всегда так, – вздохнула про себя Ярослава, как только тебе нужна какая-то вещь, так днём с огнём не найдёшь, а в остальное время так и лезет под руки.

Тхипп возник из глубин внезапно, всего в сотне метров от судна, стремительно пронёсся к борту под напряжёнными взглядами пассажиров, потерявших от тревоги дар речи, и резко перебросил через борт два безжизненных тела.

Однако на палубу уложил их очень бережно и мгновенно исчез.

Охнула Слава, всхлипнула Майка. Но Тина с Вастом уже стояли перед пострадавшими на коленях, пытаясь рассмотреть, нет ли ран. Мать и Конс оказались рядом с ними в следующий момент, с замиранием сердца ожидая приговора.

– Ох боже, да он же тонул! – увидев корёжащие тело сына судороги, горестно выдохнула Слава и ринулась к нему, но её остановил строгий окрик Тина:

– Ма, ты ему сейчас поможешь гораздо больше, если возьмёшь меня за плечи, – целитель сосредоточенно хмурился, прижимая ладони к груди клона, – подзарядка мне не повредит. Васт, ты ощущаешь Линел?

– В глубоком обмороке… такое впечатление, будто не спала и не ела несколько дней… – озабоченно пробормотал анлезиец, – а в остальном цела. Ран нет, внутренних повреждений тоже.

– У Стана похожая картина, но есть одна деталь, он явно резко поднялся с глубины… я ничего не понимаю в кессонной болезни… ма, подскажи! И кстати… где Шарик?

– У него ещё не может быть кессонной, – быстро пробормотала Слава, – об этом не волнуйся… ищи другие причины.

– А Шарик был у него под банданой… – первым вспомнил про унса анлезиец, – Конс, посмотри.

Меньше через минуту безжизненная тушка унса лежала в ладонях роняющей горькие слёзы Майки.

– Он… умер?

– Быстро отнеси его к Чудику, он спрятался за подушками в нашей спальне, и пошлите сюда Саю, – скомандовал Васт и ринулся к борту. – Моряна!

Вторая из сопровождавших судно морян возникла в кольце щупалец меньшего тхиппа почти мгновенно, недовольно обвела взглядом оторвавших её от работы людей и замерла, увидев распростёртое на досках тело сестры.

– Кто это сделал?

– Пока не знаем, но мы можем ей помочь. – Васт смотрел на моряну строго и требовательно, – а вот ты пока возьми под присмотр её тхиппа… Я знаю, Линел им очень дорожит.

Капитан, едва рассмотрев рухнувшие на палубу тела необычных пассажиров, даже сплюнул от негодования. Вот так и бывает, когда не слушают советов опытных моряков! Ну вот зачем им было соваться к незнакомому судну, даже издали не внушающему никакого доверия! А теперь и парень вернулся едва живым, и моряна трупом валяется… а про них вообще ходят слухи, будто живучи как кошки.

– Прикажите принести побольше еды, лучше рыбу, – перед капитаном стоял близнец парня, который так опрометчиво ринулся на разведку, – и побыстрее.

– Сейчас, сейчас, – суетилась огорчённая квартеронка, попутно распекая Костика. – Тина, ну почему вы меня сразу не позвали? Поддержи её, драконья кровь в таком разе лучшее средство.

– Он их так внезапно приволок… – Слава, стоявшая позади них, про себя поразилась виноватым интонациям Костика, кроме неё, младший никому не позволял себя отчитывать, – я даже растерялся… Потом смотрю, Стана рвёт как алкаша…

– А от этого есть другое снадобье, на желчи мурены делается. Тоже дорогое, его ныряльщики хорошо берут. Но лучше действует, когда заранее пьют, две капли на маленький стакан воды. Я же тебе рассказывала!

– Выбило из памяти… знаешь, Сая, когда можешь лечить руками, про снадобья не думаешь, – виновато моргнул Тин и снова положил руки на плечи командира.

– Где он? – не открывая глаз, пробормотала вдруг Линел. – Стан?

– С ним всё хорошо, тхиппа подчинил… тот вас и притащил. – Тин торопливо оглянулся. – Еду принесли?

– Вот, – рядом стоял с подносом помощник повара, – прикажете накрыть столик под тентом?

– Давай сюда, – бесцеремонно отобрал поднос красивый парень с по-анлезийски заострёнными ушками и поставил прямо на палубу. – Линел, чего тебе положить?

– Я сама. – Моряна первым делом схватила кувшин и жадно выпила сок, потом подтянула ближе миску с малосольной рыбой.

– Пришлось все жизненные резервы переключить на удержание щита, – виновато пробормотала она через минуту, буквально проглотив рыбу, и кивнула в сторону моря, где уже почти растаял силуэт странного судна, – там амулет… блокирующий все ментальные способности. Мощность просто невероятная. Я сопротивлялась сколько могла, пыталась приказать тхиппу уйти, но он вышел из-под контроля, а одновременно управлять им и держать щиты мне не под силу. Афродита смогла бы… она сильнее.

– Ты не чувствуешь сейчас тхиппа? – осторожно поинтересовался Васт.

– Тхиппа пока нет… зато чувствую сестру. Не волнуйся, эта способность быстро возвращается.

Линел подтянула к себе вторую миску с рыбой и принялась есть, теперь уже намного медленнее и спокойнее.

– Ну вот, ма, можешь не волноваться, он приходит в себя, – на миг оторвался от Стана Костик. – Сая, давай зелье, напоим его и отправим поспать… часиков на десять.

– Приказ отменяю… – ещё не открывая глаз, полушёпотом возразил Стан и нетерпеливо оттолкнулся от Тина. – Ма… добавь сил? Отдыхать будем позже.

Едва услышав слабый голос напарника по последней вылазке, Линел мигом оторвалась от чаши с рыбой, обернулась и увидела, как завёрнутый в одеяло и поддерживаемый со всех сторон братьями и матерью командир усаживается в кресло.

– Почему? – осторожно переспросила она, начиная догадываться, каким будет ответ.

– Потому… – Командир тяжело вздохнул, оглядел столпившихся вокруг родичей и друзей и перевёл вспыхнувший ненавистью взгляд на уходящее вдаль судно. – Мы должны их спасти.

Услышав эти слова, капитан даже мысленно застонал, не нужно ему было принимать это проклятое судно! Вот ведь как чувствовал заранее!

Глава 3

– Стан… – заглянул в глаза брата Конс, присев на край шезлонга, – у нас проблемы. Чудик делится, Шарик… пока неизвестно.

– Шарик уже ничего… – Старший окинул команду оценивающим взглядом, остановил его на матери и сказал ей по-русски. – Ему крови нужно, грамм десять.

– Я дам, – твёрдо кивнула Ярослава и ринулась в каюту.

Васт бросился за ней.

– Славочка, о чём вы говорили?

– О том, что тебе пора учить русский язык. – Женщина приподняла подушку и увидела три пары настороженных жёлтых глаз. – Шарик, возьми у меня кровь.

– Пусть возьмёт у меня, – мгновенно перехватил руку жены анлезиец, – у нас тоже для них подходит.

– Нет. Тебе, возможно, придётся сегодня сражаться, – твёрдо пресекла эту попытку Слава и вдруг по-бабьи горестно вздохнула: – Только… Вастик… прошу тебя, будь осторожен, а?

Анлезиец неверяще смотрел в её глаза, ощущая, как пышно расцветает в его душе недавно выросший там цветок счастья. Конечно… жена с того самого момента, как сняла с него в их первый вечер обувь, всё время относилась к нему очень хорошо… была нежной, понимающей и ласковой… Однако вот такое, рвущее сердце в клочья чувство острой тревоги за него, за его жизнь и здоровье, Васт ощутил впервые, и оно потрясло всю его сущность своею глубиной и силой.

– Славочка-а… – тонкие сильные пальцы лучника запутались в русых волосах, нежно провели по порозовевшей скуле, коснулись чуть обветрившихся губ, – не может быть… я ведь с ума сойду…

– Не вздумай… – смущалась и таяла под его взглядом Слава, – я собираюсь жить с тобой ещё много лет… и завести несколько ребятишек… ну зачем им сумасшедший папа?

Сумасшедший папа сумел только тихо выдохнуть нечто невразумительное и стиснуть жену в жарких объятиях.

* * *

– О-оо! – с притворным огорчением простонал на палубе Стан. – Время дорого… кто пустил с ней Васта?

– Покажи мне того, кто смог бы его не пустить, – хмуро фыркнул Тарос, благоразумно пряча завистливый взгляд. Светлые эмоции, которые он ощущал с недавних пор, позволили недавнему квартерону испытать взрыв обжигающе жаркого чужого счастья, – надо ему намекнуть… что пора уже не забывать ставить щиты… вокруг же не все глухие.

– Шарик, быстро бери кровь! – чувствуя себя предателем, приказал командир и в ответ на доступный только ему вопрос буркнул: – У кого лучше, у того и бери. Такую крохотную потерю можно одной чашкой чая восстановить.

– Неужели он ещё сомневается? – удивилась доевшая рыбу Линел, сообразив, о чём спор. – Пусть берёт у Ливастаэра. Это же большая удача, если тот сам предлагает! И предупреди Славу, сейчас я к ней приду… раз мы идём в бой, мне нужно около неё немного посидеть.

– Да и мне, – вздохнул Стан, – но так не хотелось мешать… ну ладно, Шарик, слушай приказ.

– Сюда идут Стан и Линел, – объявил окрепшим голоском Шарик, и оглянувшаяся на него Ярослава с изумлением обнаружила, что унс уже вцепился зубками в палец блондина.

И облизывается с самым блаженным видом.

– Ливастаэр! – возмутилась землянка. – Я тебе что сказала?

– Что любишь меня… – мечтательно пробормотал Васт и снова притянул жену к себе.

– Вообще-то я этого не говорила… – начала Слава, но, заметив, как нахмурился лоб мужа, сразу же сдалась: – Однако против истины спорить не буду… да отпусти же, раздавишь, медведь! Я тебе другое говорила – не давать этой хитрой мыши крови. Ему и моя вполне пошла бы.

– Ты просто пока ещё не всё знаешь про нашу кровь… – расцвёл шальной улыбкой анлезиец, – поделиться ею самое время… я и Чудику хотел предложить… Чудик, будешь? Ну не смотри так, Славочка, светлые эмоции это тоже энергия… и очень сильная. А для нас они вроде дополнительного питания… и я сейчас столько получил – могу хоть десяток унсов напоить без всякого вреда для себя.

– Хотелось бы верить, – больше от смущения и тревоги за него вздохнула Слава, отодвинулась и взялась за расчёску, предстать перед детьми лохматой казалось ей совершенно недопустимым.

* * *

Меньше чем через час отряд уже стоял на верхней палубе, всматриваясь в растущий на горизонте чужой корабль. Все были одеты в тёмную практичную мужскую одежду, все прикрыты ментальной защитой унсов, кроме Стана и Тина, заявивших, что их собственные щиты не сможет пробить никто из аборигенов. Правда, клонам пришлось согласиться с предложением матери, приказать Чудику всё время держать их на контроле, и если почувствует неладное, сразу прикрыть своим щитом.

– Они явно знают про приближающийся шторм, – посматривая на всё более бурные волны, недовольно ворчала Линел, – и потому идут к занийскому берегу. Эта местность почти совершенно не обжита людьми из-за непроходимых прибрежных скалистых отрогов южных гор, но там есть несколько удобных бухточек. Мне очень не нравится осведомлённость этих мореходов и поневоле возникает подозрение, что это вовсе не первый такой рейс.

– Может… бросить сети? – неуверенно предложила её помощница, но Линел только нахмурилась.

– Бесполезно. Мы его только насторожим… и я не знаю, какие ещё гадости могут быть приготовлены у капитана… или владельца, на такой случай. Давайте не будем менять план, тем более уже почти стемнело.

Капитан только несчастно вздохнул, слушая эти рассуждения. Никто из пассажиров ему более не повиновался, рулевым встал один из анлезийцев, паруса велели убрать, а нос судна замаскировали кусками той ткани, в которой днём гуляли девушки.

Ну а сами девушки все как одна переоделись в мужскую одежду и наравне с остальными повязали чёрные пиратские банданы, и теперь так, с ходу, стало трудно разбирать, кто из пассажиров настоящий парень. А понять, почему «Чайка» постепенно догоняет странное судно, вообще было невозможно, и хотелось, в подражание некоторым из матросов, всё время держать руки у груди в оберегающем жесте. Хотя в душе почему-то крепла убеждённость, что вряд ли эта предосторожность поможет.

– Пусто, – пробормотал себе под нос стоящий на верхней палубе крепкий немолодой мужчина, оглядывая бурное море, – и шторм точно будет.

Не солгала девчонка… нужно бы дать ей отдохнуть. Осталось всего-то ничего, скоро уже знакомая бухта, а там, в удобном, незаметном с моря убежище, ждут люди Инбариза… они и повезут добычу дальше. Удачный рейс выдался… правда, встречное судно откуда-то налетело, прошло почти рядом. Он даже сумел рассмотреть на палубе двух анлезийцев… правильно сделал, что не поскупился, купил самую лучшую трубу. Интересно, откуда взялись белобрысые, вроде лесной хозяин всех своих собирал домой?

Но на том корабле никто ничего не заподозрил, мощными амулетами заказчики обеспечили. Впрочем, странно было бы, если бы у них таких не было.

Мужчина неторопливо спустился вниз, прошёл узкими коридорами к невзрачной дверце, оглянулся – никто не следит?

Всё спокойно, вышколенная команда прекрасно знает, куда нельзя соваться без особой причины. Да и с причиной ещё пять раз подумают, прежде чем решиться на такой шаг. Заветный ключ хранился в кошеле, и пока мужчина его достал и отпер узкую, надёжную дверцу, в голове постепенно нарастал неумолчный гул.

Хороша зараза, довольно ухмыльнулся мужчина, вблизи сквозь два амулета пробирает!

Войдя в крошечный чуланчик, он первым делом прибавил язычок светильника, не желая случайно встать новыми туфлями в лужицу крови, натёкшую с синевато-бледных пальчиков.

И только потом повернул рычажок страшного приспособления, вдавившего в эти самые пальчики острые края амулета, заряженного на защиту от всех видов ментальных прослушиваний. Освобождённая рука соскользнула со столика и бессильно обвисла, а валявшаяся на лавке девчонка даже не шевельнулась.

Проклятье, бережно пряча амулет в специальный футляр и запирая на потайной замочек, ругнулся про себя крепыш. Похоже, паршивка уже давно потеряла сознание… теперь придётся потратить на неё несколько капель драгоценного зелья. Да спуститься сюда ещё раз, принести ей воды. Или не приносить? Скоро уже сойдут на берег, там пленницами займутся специально обученные женщины. Впрочем, они и зелья могут накапать, не сдохнет же девчонка от потери полстакана крови?

Мужчина ещё раз оглядел едва прикрытое обрывками платья худенькое девичье тело, досадливо поморщился. Жаль, конечно… что нельзя её немного потискать… но тогда цена упадёт в десятки раз. Лучше уж подождать до берега, у парней Инбариза всегда есть на такой случай несколько молоденьких селяночек, отловленных в окрестностях ближайшего города.

Он наконец определился со своими действиями, прикрутил фитилёк, развернулся и торопливо шагнул прочь. Переступил порог и в тот же миг согнулся от жуткой боли, пронзившей виски острыми лезвиями. Мужчина рухнул на колени, потянулся неверными пальцами к кошелю, куда спрятал амулет, но новый приступ боли заставил схватиться за голову, запустить ногти глубоко в кожу в бесполезной попытке достать из мозгов сверливший их кинжал.

Боль ломала и крутила, и негодяй пока не замечал, как бледная от недоедания и потери крови фигурка, почти насквозь прокусив губу, медленно движется к нему, держа в руке оторванную от лавки толстую щепку.

* * *

Команда следила за передаваемой Шариком картинкой с пристальным вниманием, стараясь запомнить местонахождение каждого матроса и охранника. Наёмников на судне оказалось почти столько же, сколько и моряков, но все они, кроме дежурных, следивших за моряками и капитаном, устроились в отдельной, самой большой и удобной каюте. Некоторые просто валялись на диване и креслах, остальные сидели за столом, лениво ковыряя давно остывшие тушки огромных крабов. И у каждого охранника на груди висел очень мощный защитный амулет.

– Хотел бы я понять, чего они так боятся, – тихо пробормотал Стан, вглядываясь глазами зависшего над судном унса в освещённое окно.

Садиться на чужой корабль или хотя бы прикасаться к оснастке Шарику категорически запретили, но напоенный живительной анлезийской кровью унс пока отлично держался. Только старался скрыться от порывов встречного ветра за надстройками да следил, как бы случайно не попасться на глаза охране. Впрочем, никто из них вверх и не смотрел, да и зачем всматриваться в темнеющее вечернее небо, если посреди океана там ничего не может быть, кроме парусов?!

– Вон тот, точно старший, – определила Линел, тоже получавшая картинку наравне с клонами и Вастом, остальных решено было отключить, ради экономии сил унса. – Шарик, покажи мне поближе того мужчину, который стоит наверху… всё, достаточно. Я его знаю. Это Хастен, один из тайных главарей Хамширской гильдии контрабандистов. Очень жестокий и недоверчивый тип, и работает только за очень большие деньги. Боюсь даже предположить, какие сюрпризы можно найти в трюме этой посудины.

– Он идёт вниз… – тихо пересказывал Васт вслух для Славы и всех остальных, кто ничего не мог видеть. – Шарик, следи только за ним. Несколько лет назад его имя всплывало в очень скверном деле, но тогда он выкрутился, потом надолго пропал… тёмный лес… ну и негодяй! Стан! Не подходите к этой мрази! Он мой!

– Мой, – категорично отрезал Стан, – его нужно оглушить и допросить… а ты просто убьёшь.

– Ладно… допросите, потом убью. – Слава даже вздрогнула, ощутив порыв ненависти, полыхнувшей в душе мужа.

Само собой, она точно знала, эта злость направлена вовсе не на неё, но до этого момента даже не подозревала, что её нежный и покладистый Вастик, охотно откликавшийся на ласково-интимное имя Листик, может так яростно кого-то ненавидеть.

– Прости… Славочка, – немедленно обняли плечи женщины родные руки, – не сдержался…

– Щиты ставь понадёжнее, – хмуро буркнул Стан и вдруг резко скомандовал: – Линел, пора.

Почти в тот же миг из-за борта выметнулось несколько щупалец и пересадило ударную группу на шедший в паре десятков метров впереди корабль.

– Защита снята, – едва очутившись на палубе, скомандовал Стан, сразу почувствовавший исчезновение давящей на голову тяжести, едва не убившее Линел, – давайте остальных и тхиппов.

И ринулся вниз по коридорчикам, схему которых нарисовал для его мысленного взора унс.

На контрабандиста, корчившегося в луже мерзко воняющей жижи, иномирянин едва не наступил и тут же рассмотрел тёмно-синие, с прозеленью глаза бледной и худой девчонки, пытавшейся острой щепкой перепилить горло негодяя.

– Брось каку, – уверенно сказал командир, глядя в полубезумные глаза пленницы, – больше эта гадина ничего плохого тебе не сделает… а его нужно допросить. Ну, иди сюда, я приёмный сын клана Сиреневой лозы и пришёл за тобой…

Контрабандист, услышав чужой голос, зашевелился, но уверенный пинок парня надёжно вывел его из числа бодрствующих.

И тогда она поверила, бросила проклятую щепку, выдирая которую сломала все ногти на свободной руке, и почти упала в объятия нежданного спасителя.

– Вот и умница, – бережно вынося девчонку на палубу, бормотал Стан, стараясь не смотреть на искалеченные пальчики, лежащие на его груди, – сейчас мы тебя подлечим и накормим… что?

– Там ещё… в трюме… – почти беззвучно прошептала она и всё-таки потеряла сознание.

– Васт?!

– Я слышу, – рыкнул где-то впереди Васт, – Шарик всё передаёт…

– Точно… – только теперь вспомнил старший. – Тин, специально для тебя… не вздумай положить на неё глаз. Линел, передай её на «Чайку», пусть положат в моей каюте и Сая присмотрит.

Командир ещё не успел договорить, а щупальца тхиппа уже бережно выхватили у него пленницу и перенесли на соседнее судно, намертво притиснутое к борту вторым ковриком. Но Стан уже этого не видел, следя за сражением глазами унса, мчался на нос судна, где Васт методично, одного за другим, укладывал на палубу контрабандистов, легко ускользая от их клинков. Командиру всё же достался один, самый хитрый, державшийся за спинами товарищей и пытавшийся достать анлезийца метательными ножами.

– Спасибо, – сказал Васт, провожая взглядом покатившегося по палубе с воем последнего врага, – я твой должник.

– Шутишь, отче, – заржал разгорячённый боем старший, оглядываясь в поисках недобитых врагов, – ты бы его и без меня успокоил.

Увы, половине отряда даже по одному не хватило. Линел, взбешённая тем, что чуть не погибла из-за чьей-то жадности, умудрилась собрать в щупальца тхиппа всех чужаков, кто хоть на миг попался ей на глаза. И теперь Майка методично обходила их и совала в оскаленные от злобы рты захваченную с «Чайки» вилку, на зубцы которой была намотана вымоченная в зелье тряпица. Совать пальчики в бандитские пасти таджерке категорически запретил Конс.

– А я не про этого урода говорю, – мотнул растрёпанной шевелюрой блондин в сторону метателя ножей, уже захваченного щупальцем, – а о том, что ты настоял на погоне. Идём в трюм, там уже Тин и Линел.

Вот чего Стану не хотелось совершенно, так это идти в трюм. Но никакого способа отлынить от этой работы он не видел, хочешь не хочешь, а шагать туда придётся. Да и кому, как не ему и Васту?! Не девушек же посылать?

Однако, спустившись по лесенке в душное, пропахшее болью и нечищеным сортиром полутёмное помещение, старший понял, как правильно сделала Линел, ринувшись сюда впереди них. И повезло, что Тина тут приняли за девчонку, от него самого бледные и дурно пахнущие тени в грязных балахонах шарахнулись как от чудовища.

– Командир Станар пришёл со мной, – мягко произнёс Ливастаэр тем особым, звонким голосом, которым говорил, когда хотел подчеркнуть своё происхождение, – и это он командовал операцией по вашему освобождению. Он иномирянин и одарённый.

– И мой брат, – поддакнул женским голоском Тин, осторожно проводя ладонями над спиной лежавшей навзничь пленницы. – Стан, нужны ключи. Они все прикованы вон к той общей цепи и ходить могут только толпой.

– Ясно, – скрипнул зубами землянин, сейчас он жалел, что врезал ногой тому бандиту немного высоковато, нужно было бить ниже.

Такие подонки не имеют права на продолжение рода.

С ключами прибежал Конс, по плану участвовавший вместе с Таросом и Славой в захвате бандитской каюты.

– Ну как у вас? – не удержался от вопроса командир, хотя видел по аурам, что всё у них нормально и захват прошёл точно так, как и планировали.

– Скучно… больше я с ма не пойду, там нечего было делать. Просто махнула висюлькой, и они замерли. Теперь рокируются сюда, вон слышишь?

– Нужно было подождать, пока мы девчонок унесём, – пробурчала Тина, но приказ землянки неожиданно поддержала Линел.

– Молодец, Слава, времени нет, а нам они не помешают, – и, повернувшись к пленницам, мягко сказала: – А вы ничего не бойтесь, бандиты сейчас не в своей воле. Как мимо пройдут, так вас и вынесем. А их запрём, пусть на своей шкуре испробуют, каково это – тут сидеть.

Через несколько минут послушно рассевшихся по трюму бандитов уже заперли на замок, а тхипп перенёс девчонок наверх, где Слава с помощью Юнхиолы и Майки организовала горячий чай с мёдом и молоком и банные процедуры.

– Кушать будем давать каждые полчаса. По полстакана бульона и отвара, девчонки сильно измождены. Их дней пять или шесть совсем не кормили. А воду давали морскую… хорошо хоть, она у вас не такая солёная.

– Как закоренелым преступникам, – яростно рыкнул пришедший вместе со старшим Васт. – Тех всегда забортной водой поят. Чем помочь, Славочка?

– Мы девочек будем мыть и одевать, а вы носите в кресла и на диванчики… я одиннадцать насчитала, места хватит, – скомандовала Слава и направилась в сторону самой роскошной каюты, которую занимал до этого главарь и где обнаружилась очень удобная ванная комната, с собственным подогревом воды.

– Всё это правильно… – замялась Линел, – но пора решить, как мы поступим дальше. Высадимся на занийский берег, захватим остальных бандитов и переждём шторм в бухте или развернёмся в сторону Анлезии? Ветер крепчает…

– Я бы всех перебил и сбросил за борт, – жёстко заявил Стан, – но решение этого вопроса отдаю Васту.

– Спасибо, – серьёзно кивнул анлезиец, – я думаю, нужно поступить по-другому. Нужно разворачивать оба судна и уходить, а как только девочек искупаете и накормите, перенесём их к себе. А сюда прямо сейчас переправим нашего капитана и пару-тройку опытных матросов, Славочка, ты же можешь сделать так, чтобы у них было достаточно послушных помощников?

– Будут покорными, как зомби, – кивнула Ярослава, – только сами отберите нужных.

– А как же бандиты? – с сожалением выдохнул Конс, оглядываясь на утонувший во мгле берег.

– Их найдут… и они сто раз проклянут день, когда ввязались в эту авантюру, – зловеще пообещал анлезиец, и Ярослава второй раз в день оглянулась на мужа с удивлением.

Но не могла не признать, что сделанное сегодня открытие ей понравилось. Мужчин, способных любить, она всегда очень ценила, а мужчин, способных ненавидеть врагов, просто обожала. И теперь, слушая приговор блондина, с удовольствием думала, как ей повезло. В её муже всё это в одном флаконе.

Васт поймал её эмоции, полыхнул счастьем и виновато развёл руками на сердитый рык командира:

– Васт! Ставь щиты!

Глава 4

Трое суток два судна усердно убегали от урагана. «Чайка», распустив все паруса, огромной птицей скользила впереди, за ней, как на буксире, неотступно следовало чуть меньшее, но изящное и проворное судно контрабандистов. У него не было названия, вернее, их было несколько, наскоро написанных на борту и замазанных тёмной краской.

Стан подумывал дать трофею имя, но не сейчас, когда на нём путешествовала, правда уже не по своей воле, толпа негодяев. А немного позже, когда бандиты получат по заслугам и с судна смоют все следы их присутствия, можно будет дать ему название и отправить в подарок Афродите, она найдёт кораблю более достойное применение.

Мысли командира невольно свернули на контрабандистов, и его челюсти свело как от всепоглощающей ненависти. Никогда в жизни он не испытывал такого желания прибить кого-то, как теперь, глядя на наглых и лживых подонков, наживающихся на торговле украденными девчонками. Противнее всего прозвучало лицемерное заявление пытавшегося вывернуться Хастена, будто он специально не давал девушкам ни воды, ни еды, чтобы на них не позарился никто из матросов.

Услышав эту ложь, Тарос не выдержал, врезал кулаком в пакостно ухмыляющуюся морду, и его больше на допросы не звали. Впрочем, и допрашивать бандитов перестали. Всё уже и так было ясно. Гильдия контрабандистов через неизвестного посредника получила очень выгодный заказ на девственниц для храма Астандиса. Причём за квартеронок и смесок с тан-габирской, морянской и анлезийской кровью цена была вчетверо выше.

Хастен лично наладил пути перевоза через два континента, привлекая лишь тех, кто был ему знаком по прежним тёмным делам. Похитил или сманил в посёлках на побережье Анлезии и Тан-Габира несколько квартеронок и успешно доставил заказчикам первую партию из двенадцати девственниц, после чего получил от посланца посредника свиток с печатями самого надёжного купеческого банка и амулет. А также точные инструкции, как при помощи этого амулета и нескольких капель крови защитить своё судно от слишком подозрительных одарённых. Всего-то нужно было уговорить одну из пленниц с анлезийской кровью дать её добровольно. Девушку нашли сразу, выдал необычный цвет глаз, и кровь она дала сама.

Хватило нескольких ударов особой плёткой со степной лианой по спине одной из её подружек.

– Заприте его подальше, – рычал Васт, – и не говорите мне где. Иначе он не доживёт до справедливого суда лесного хозяина.

На четвёртое утро вымотанные до предела моряны с помощью таких же обессиленных тхиппов провели суда через запирающий маленькую бухту пояс из мелей и скал и завалились спать. В каюте Ярославы и на её постели. И с неохотного разрешения анлезийца, отлично понимавшего, отчего всем так нравится его кровать. Просто неподалёку от источника моряны восстановят энергию в разы быстрее. А им ещё не менее пяти дней вести суда вдоль побережья и чистых, спокойных глубоководных проходов там не так уж много.

Самой землянке осталось только сидеть рядом со своей постелью в кресле и поглаживать устроившихся у неё на коленях унсов. Все трое тоже считали Славу чем-то вроде зарядного устройства повышенной комфортности. Не было рядом с ней только Ливастаэра, сидевшего на посту наблюдателя. Блондин добровольно взвалил на себя эти обязанности, хотя Стан вовсе не считал это необходимым. Зато рядом с креслом Славы вольготно развалился Жано, явно признавший женщину полноценной хозяйкой и потому постоянно вертевшийся у неё под ногами.

– Это он не сам, – подозрительно бурчал обиженный такой изменой кота Тин, устраиваясь с ногами в кресле собственной каюты. – Наверняка Васт выдал приказ… чтобы к матери никто ближе чем на три метра не подходил. Чёрт, никогда бы не подумал, что из него получится такой ревнивый муж. Даже Тар и то был лучше, когда мы были женаты.

– А ты меня никогда не ценил по достоинству, – с преувеличенной обидой протянул Тарос, подмигивая Консу, – ещё попросишься назад.

– Закатай губу. Ты и так слишком нагло пользуешься правом напарника, всё время мозолишь мне глаза. Пошёл бы девушек проведал.

– Там Стана хватает… – скривился напарник Тины, и все трое невольно заржали, хотя на самом деле были не так уж против немного поболтать с девчонками.

Но у переживших страшный стресс смесок ещё не выветрился до конца страх перед любыми представителями мужского племени. Хотя Слава уже провела с девчонками осторожную беседу, и вся команда просто на цыпочках ходила мимо их кают. Но только Васт и Стан не вызывали взрыва паники в глазах бывших пленниц. Однако анлезиец старался как можно меньше попадаться им на глаза, и все прекрасно понимали почему.

Слишком легко спасённые девчонки могут принять благодарность к красавцу блондину за совершенно иное чувство. Потому командир и сидел там практически безвылазно, помогая Сае, Юнхиоле, Майке и Адистанне ухаживать за почти бесплотными пациентками. Зачастую к ним присоединялись Слава и Тин, но квартеронкам теперь были нужны не лекари, а уход и хорошее питание.

– Стан просит Тина прийти в столовую, – раздался в ухе клона ленивый голос Чудика, и целитель с кислой физиономией слез с кресла.

Хотя и подозревал брата в стремлении почаще сталкивать его с Ади, но своих подозрений никак не показывал и был готов помогать ей хоть весь день. Вот только после одного разговора окончательно убедился, что никогда ему не занять в сердце принцессы даже уголочка. Все её помыслы до последней капли были отданы его напарнику.

* * *

– Прости меня, Тина… – комкая в руках платочек, сказала принцесса в тот раз, столкнувшись с Костиком в полутёмной пустой столовой, откуда они только недавно отправили пациенток по постелям, – я вела себя ужасно… Мне так стыдно перед тобой. Я замечала… как он на тебя смотрит и не могла понять… как можно быть такой бесчувственной и жестокой с мужем. Ведь ты давала ему клятвы, когда брала браслет… я же не знала, что можно обмануть богов… считала брак святым и нерасторжимым союзом. Теперь я тебя очень жалею… поставила себя на твоё место… мне не так трудно было это сделать, Тина. Ведь мне тоже пришлось спрятать свою сущность и изображать мужчину. Хотя я молилась… ты не представляешь, как я молилась, чтобы пришёл кто-то сильный и прекратил этот глупый и никому не нужный обман. Я слишком много говорю про себя, да? А хотела только попросить прощения. Так глупо всё получается в моей жизни, я и сама понимаю. Сначала я просила бога помочь мне найти моих родных… мне говорили, будто меня нашли у порога приюта. Но потом приехала госпожа Сетилия… она была такая добрая и грустная, я подарила ей на память свой портрет… и попросила, чтобы она поискала моих родителей. Откуда я его взяла? Я сама такие рисую, а ты не знала? Прости… не знал. Почему-то у всех девочек в приюте были портреты… а ко мне никогда не заходил художник. То я болела какой-то заразной лихорадкой, то он не мог задержаться ещё на день. И тогда я начала рисовать сама. Но все большие портреты пропадали… то падали в камин, то кто-то нечаянно заливал краской… Тогда я тайком нарисовала очень маленький и спрятала, а потом подарила. Хотела нарисовать себе ещё, но кто-то украл краски, а настоятельница больше покупать не стала… сказала, такие дорогие увлечения не для сиротского приюта.

– Где она живёт? – хрипло поинтересовался Тин с кажущейся небрежностью, но Ади сразу поняла.

– Нет… не нужно её трогать. Это был приказ Урдежиса… а его все боялись больше чёрной горной пантеры. Но тебе спасибо, за сочувствие… ты правда очень хороший человек, и я теперь молюсь, чтобы ты снова стал мужчиной. И пусть тебя полюбит самая лучшая девушка… Прости.

Она уже убежала, а Тин всё стоял у распахнутого окна и глотал штормовой ветер пополам с солёными брызгами, предпочитая считать их морской водой. А потом обернулся и устало сказал:

– Тар, ну хватит уже изображать колонну. Вылезай из-за занавески, я же тебя чувствую.

– Потому и стою, – едва слышно буркнул в ответ её напарник, – я тебя тоже чувствую.

* * *

– Пойду и я с тобой в столовую, – немедленно поднялся с места Тарос, а чего тут сидеть? – Конс, ты идёшь?

– Иду. – Средний ни за какие коврижки не согласился бы смотреть в испуганные глаза дюжины скелетов, но там постоянно обреталась Майка.

Конс подозревал, что она как-то подсознательно связывает плен этих девчонок с собственным дезертирством из почётного стада девственниц, и уже подумывал, не пора ли попросить мать поговорить с невесткой. Ему самому на это банально не хватало силы воли. Но подходящего случая пока не представлялось.

– Атас! – закричал вдруг в ушах клонов голос Чудика и резко смолк, и это был совершенно невозможный случай.

И оттого ещё более странный и тревожный.

– Куда бежать? – на миг затормозил Конс, оглянулся и увидел в конце коридорчика, ведущего на палубу, несущихся к двери Тина и Тароса.

Значит, враг напал извне, сообразил парень и ринулся в столовую, младшему с напарником он вряд ли чем поможет, а вот Стану и Юнхиоле с Майкой – другое дело. Кроме того, Стан чувствует, что и где случилось, и если с Чудиком случилась беда, то вполне может отдавать команды лично.

– На палубу… – старший клон вывалился навстречу, злой как чёрт, – где Жано?

Тёмно-серая тень метнулась мимо них к выходу, а за ней бежала Слава, и Стан еле успел её поймать за руку.

– Не ходи, там опасно!

– Васт, – упрямо мотнула она головой и рванулась из рук сына.

– Сначала я проверю, – строго приказал командир, решительно отстранил послушно застывшую скорбной статуей мать и помчался к выходу.

Конс побежал за ним, на миг приостановился у двери столовой, глянуть, как Майка, и остолбенел. Все, кто тут был: и Майка, и Юна, и Ади, и большинство девушек, – сидели и лежали с отсутствующим выражением на лицах.

Только Лийлеза, вынесенная Станом из чуланчика девушка с глазами цвета морской волны, в которой Линел признала восьмую часть крови морян, а Васт – столько же анлезийской, придерживаясь слабыми ручками за стену, упорно пыталась добраться до двери.

– Лийле, – бросился к ней Конс, – ну куда ты идёшь? Никому ты не поможешь, упадёшь ещё по дороге! А Стан будет сердиться!

– Нужно… сказать… – стойкая девчонка смотрела на среднего умоляюще, – это ловушка… нужно кровь… добровольно, я могу, у меня нужная.

– У тебя вообще пока почти никакой нет, сиди тут, я сам Таросу скажу! – Конс легко поднял невесомое тело и усадил в кресло, глянул мельком на бездвижно лежавшую на ковре Майку, стиснул зубы и помчался на палубу.

Дверь, которую из-за шторма в последние дни держали плотно закрытой, была распахнута настежь и снаружи залетали капли воды, срываемые ветром с верхушек волн. Хотя в хорошо защищённой бухте волны были намного слабее, чем в открытом океане, шторм пока ещё был в разгаре. Однако вода была далеко не самой главной неприятностью, властвовавшей за дверью. Слабые и тонкие на вид зелёные побеги, как нити повилики, торопливо ползли по палубе, перилам, доскам надстроек и мачтам. А ещё по замершим в разных позах фигурам людей. Хотя сдались пока не все, некоторые из пленников невесть откуда взявшейся зелёной паутины пытались выпутаться, но лишь едва шевелились под густой сетью, торопливо опутывающей их с ног до головы.

Конс с ужасом узнал по видневшемуся клочку банданы в одном из них кого-то из клонов, инстинктивно рванулся вперёд, но ещё не успел сделать и двух шагов, как один из побегов, заканчивающий странным утолщением, потянулся в его сторону, выстрелил десятком липких нитей, и они с ужасающей скоростью поползли по одежде. Парень сразу сообразил, что отрывать их бесполезно, сбросил куртку и прыгнул назад, но несколько усиков потянулись следом, а по ним, как по путеводным нитям, покатились десятки других.

– Конс, – из-за спины, от двери, прозвучал встревоженный голос матери и парень, обернувшись, с ужасом заметил стоявшую в проёме Славу.

– Беги, – закричал он отчаянно, – неси сюда Лийле! Нужна анлезийская кровь, добровольно отданная! Иначе ловушку не остановить…

В следующий момент густой клубок нитей, прикатившийся от перестающих шевелиться фигур, добрался до него с ужасающей быстротой и принялся жадно опутывать конечности, туловище и лицо.

– Костик! – от горя и безнадёжности, прозвучавших в страшном крике Ярославы, сердце сына сжалось от боли, но сделать он ничего уже не мог.

Просто пока ещё оставались хоть малейшие щёлки, с отчаянием смотрел, как мать зачем-то достаёт из ножен на поясе финку, которую постоянно таскает с собой. И, решительно прищурив глаза, проводит острым лезвием по ладони.

Наверное, она от страха не поняла… не любая кровь, а только анлезийская, хоть от квартерона или смеска… но оба они, и Васт и Тарос, уже там, под зелёным ковром беспрестанно растущей повилики, и ни один так и не успел ничего сделать.

Глава 5

– Гады, сволочи… – неизвестно на кого бешено ругалась Ярослава, стряхивая первые, яркие капли на выбрасывающий крохотные листочки зелёный ковёр, поглотивший всех, кого она так любит, – добровольно отдаю, кровь священную свою…

Пару дней назад, перебирая под завыванье штормового ветра в памяти короткую историю своего семейного счастья, Слава вспомнила о каком-то ритуале, мельком упомянутом её белокурым чудом, и догадалась вытрясти из мужа подробности. Само собой, тогда она не думала, пригодится ли ей это знание, но не стала ни смеяться, ни ругаться, потрясённая желанием мужа сделать всё возможное и невозможное, чтобы Славочка была с ним всегда. И Ливастаэр от радости научил её этим нелепым детским словам, утверждая, что на них отреагируют любая растительность и любые животные.

– Конечно… тебе никогда это не понадобится, – смущённо признался он в тот день, – я всегда буду поблизости и сумею защитить от любых врагов… но раз ты так хочешь, то выучи, на Анлезии их все дети знают, даже квартероны.

И теперь, размахивая окровавленной левой рукой и не менее окровавленной правой, в которой держала финку, она яростно кричала этот смешной стишок, срывая голос и пытаясь перекрыть шум бушующего моря, словно у проклятой зелени могли быть уши.

Зелень как будто задумалась, приостановилась, и обезумевшая от горя Слава в три прыжка оказалась возле Конса, которого эта гадость сожрала на её глазах. Не чувствуя боли, хлопала разрезанной рукой по зелёному кусту, который минуту назад был её сыном, и не просила, требовала – уходи!

– Уходи немедленно, вернись туда, откуда пришла, отпусти их! Тебе кровь нужна? Вот получай, я дам тебе крови, только освободи всех… верни живыми, Конса, Тина, Стана, Васта, Тароса, всех людей…

А едва заметив, как её ладонь словно раскалённым утюгом прожигает в повилике тёмные пятна, принялась суматошно хлопать везде, где могла достать, стараясь в первую очередь освободить лицо Конса. От мысли, что он задыхается под этим ковром от нехватки воздуха, у неё останавливалось сердце и темнело в глазах.

– Мам… – обессиленно пробормотало это измазанное кровью и зелёным соком лицо, – хватит, остановись… она уже сворачивается… это ловушка, у тебя получилось…

И выдрав руку из потерявших всякую силу побегов, вянущих с той же скоростью, с какой недавно захватывали всё подряд, стиснул ею кровоточащую ладонь матери и, заглянув Славе в глаза, с неожиданным нажимом произнёс:

– Ты можешь сама заживить свою рану… прислушайся к силе внутри себя, вытолкни её наружу, направь в руку, вспомни, как должны срастаться сначала внутренние ткани, сосудики, сухожилия, мышцы, кожа, ну! Я тебе помогаю, поверь себе, закрой эту рану, не нужно так пугать Васта…

При мысли о том, что Васт может испугаться за неё или расстроиться, Слава невольно напряглась, вслушалась в слова сына, представила, как рана закрывается и через минуту с изумлением рассматривала ладонь, на которой, кроме размазанной крови, не осталось от пореза никакого следа.

– Конс, он живой, в порядке, – донёсся откуда-то сверху голос Стана, и Ярослава бросилась было на этот голос, но какие-то смутные подозрения, мелькнувшие в гудевшей от напряжения голове, заставили на миг приостановиться.

Мать в недоумении обернулась за ответами к среднему и обнаружила странную картину. Конс стоял, крепко вцепившись руками в поручень лестницы и явно едва держась на ногах, но улыбался счастливой и шальной улыбкой.

– Заработали, гады…

– Кто? – не поняла сначала Слава, снова кинувшись к нему обнять, поддержать, но сын махнул рукой в сторону мостика.

– Я уже почти в норме… да и он сейчас встанет… повезло, что браслеты вовремя включились.

Слава только головой качнула, как же, сами включились, но спорить не стала, развернулась и полезла на лесенку. И уже на полдороге услышала возмущённый звон эльфячьего голоса:

– Кто из вас додумался отправить мать на мостик в такую погоду?!

Живой! Зазвенело в ответ всё в душе, зацвело жаркими подсолнухами. И все живые, дети и Тарос точно, видела краем глаза, как бежали наверх. Господи, спасибо за такую милость, ведь совсем уже было душа оборвалась, когда увидела их заплетённые фигуры, только сердцем на чудо и надеялась.

Налетел порыв ветра, качнул, пытаясь оторвать, но Ярослава вцепилась в перила с неожиданной для самой силой, подтянулась и в три рывка оказалась на мостике.

– Славочка… ну вот зачем…

Она сразу поняла, почему он ругался и не хотел, чтобы она сюда лезла.

Похоже, ему досталось больше всех, не зря Тин так сердито шипит что-то сквозь стиснутые губы и усиленно оглаживает плечи и голову телохранителя ладонями, да и Стан стоит рядом с хмурым видом.

А ведь у них наверняка с энергией туго, сообразила она, торопливо шагнула к сыновьям и схватила их за предплечья.

– Ого, – выдохнул старший и изумлённо уставился на мать, – а полегче нельзя?

– Нифика, ну и хватка, – совершенно по-другому выразил свое удивление Тин. – Как это ты… неужели?!

– У неё браслет заработал, – объявил Конс, – все остальные вопросы к Васту.

– Это замечательно, но рисковать без нужды всё же не стоит. Такие порывы… любого снесут. Тарос поможет тебе добраться до столовой, – распахнув потемневшие глаза, еле слышно пробормотал Васт, видимо истративший на предыдущий окрик последнюю силу. И тотчас виновато смолк, заметив, как возмущённо выпрямилась жена.

– Ливастаэр из рода Сиреневой лозы, – гордо объявила Слава и сама восхитилась серебряным переливом колокольчиков, зазвеневших в её голосе, – не забывай, ты женат не на инфантильной огороднице, а на самостоятельной женщине. Я сама буду принимать решения, как мне поступать, и не отдам этого права ни за какие браслеты. И то, что я тебя люблю, не даёт тебе повода считать меня своей подчинённой.

– Круто, – с уважением присвистнул Тин, – правильно, ма. Я им уже два месяца одно и то же твержу, да всё как об стенку.

– Помолчал бы, – засмеялся Стан, – при чём тут ты? Васт, я рад… точно. И теперь мы квиты… если бы не ма, сожрала бы нас та гадость.

– Ма, это здорово, – мягко прикоснулся к плечу Славы ладонью Конс, – любовь… тебе повезло.

– Это мне повезло больше всех… – прошептал Васт, сглотнул комок и еле слышно позвал: – Славочка…

Но она и сама уже стояла рядом, прижимала к груди его голову, гладила волосы.

– Ты не представляешь, как я перепугалась… за вас за всех… но страшнее было смотреть, как оно пеленает Конса… Откуда взялась эта гадость?

– Это ловушка… наша, анлезийская, я сейчас всё объясню. Но сначала позови её… теперь она привязана на твою кровь и будет слушать только тебя.

– Нужна она мне, – передёрнула плечами Слава, – а вдруг ещё проснётся ни с того ни с сего?

– А она и не спит, но теперь только ты можешь заставить её спеленать кого угодно. Поверь, это очень ценная вещь, – уговаривал лучник, и Слава наконец сдалась.

– Ну и как её звать?

– Как живое существо… она полуразумная. Вон возьми корзинку и мысленно прикажи ей ползти сюда и забраться в корзину.

– Ладно, только ты присматривай… на всякий случай, – вздохнула Ярослава, поставила у ног корзину и позвала: – Эй, ты… зелень! Ну-ка, ползи сюда. Вот в корзинку, да побыстрее, пока за борт не смыло.

И едва не взвизгнула, завидев тёмно-зелёную змею, неуверенно ползущую по ступенькам.

– Васт… – Ярослава невольно крепче прижалась к мужу, то ли защитить, то ли укрыться самой, – она такая и должна быть?

– Ну да, – бодро подтвердил анлезиец, крепче прижимая Славу, и легко провёл пальцем по её ладоням, словно что-то проверяя, – а сколько капель крови ты ей дала?

– Каких капель, – начиная понимать, чем озадачен блондин, обречённо сообщил Конс, – посмотри на меня, наверняка ещё весь в крови… и всё вокруг в крови было… Это просто ма уже залечила свою рану.

– Боюсь, в корзинку она не влезет, – торопливо перебила сына Слава, стараясь отвлечь от этой темы.

Хотя теперь ей припомнилось, Васт действительно что-то такое говорил про ценность их крови и про капли.

Но хотела бы она посмотреть, как он сам стал бы отсчитывать капли в такой ситуации! Да Слава в тот миг готова была всё отдать, лишь бы снова увидеть их вот такими, живыми, чумазыми и умными.

– Славочка, ты молодец… а я… прости… в этот раз я ничего не мог сделать, – тяжело роняя слова, пробормотал Васт. – Видишь ли, бросали её именно в меня…

– Так, давайте-ка перебазируемся в мамину комнату и там поговорим, – прервал это самобичевание Стан и примиряющее прибавил: – Чудик откликнулся… у нас все живы, но очень слабы.

Слава намёк поняла и первая двинулась к лестнице, но из рук мужа освобождаться не стала, и ему спокойнее, и она сможет его незаметно поддержать.

– А как же ловушка? – засомневался Тин, но Васт бледно усмехнулся в ответ:

– Славочка просто прикажет ей двигаться следом… у неё снова прибавилось питомцев.

Змея и правда поползла следом, стоило Славе об этом подумать, но женщина решила отложить выяснение этой проблемы на потом.

– Я сначала к девчонкам, – почти виновато сказал Конс, когда двери наконец отрезали их нестройную, шатающуюся толпу от воя ветра и солёных брызг.

– Иди, у тебя сил больше, – тихо обронил Стан, ведший под руку Тина, истратившего последнюю энергию на излечение отчима.

Больше всего клоны не хотели, чтобы мать видела, в каком состоянии находится её любимый.

За ними шла Ярослава, поддерживая быстро восстанавливающегося Васта, последним плёлся Тарос, почти волоча за загривок тяжело переступавшего лапами Жано.

– Что это было? – Голос Линел встретил полуживую компанию на пороге.

– Сейчас Васт расскажет, – отозвался Стан, – а у тебя ничего нет выпить… ободряющего?

– Вот, – показала моряна пузырёк, зажатый в почти голубой руке, – будете?

– Наливай, – откликнулась Слава, – и первому – Тину.

– Я сейчас на всех сделаю. – Моряна решительно опрокинула флакон над кружкой и трясущейся рукой добавила воды из закреплённого в специальном зажиме серебряного чайника с плотно пригнанной крышкой.

Обычную посуду на время шторма пришлось убрать.

– По одному глотку. – Отпив, передала посудину Тину и только тут заметила тихо вползающую в каюту зелёную змею. – А эта гадость откуда?!

– Она… – мрачно буркнул Васт, чувствовавший себя с каждым мгновением всё увереннее, – самая страшная и действенная из анлезийских ловушек. Называется – судьба предателя.

– Слышала такое название… – призналась Линел, – но говорили… будто она похожа на тонкий, как прутик, браслет?!

– Она такая и была… – Анлезиец оглянулся на змею, укладывающую в углу уже третий виток, и вдруг предложил Славе: – Прикажи ей стать шаром… она может принимать любую форму.

– Как скажешь, – вздохнула сидевшая на краю постели женщина, поглаживая окруживших её вялых животных. – Эй, ловушка, соберись в шар.

С тихим свистом мелькнул зелёный хвост, охнула Линел. В углу лежал зелёный шар размером с очень крупную тыкву.

– Невероятно… – потрясённо пробормотала вторая моряна, – и кто же её бросил?

– Они подошли на лодке с берега, вчетвером, – хмуро начал рассказывать Васт, – и я ничего не заподозрил… Привык доверять своим, двое из них квартероны. Один постарше, второй – совсем парнишка. Парнишка сидел на корме, трое гребли. Я ждал, пока они подойдут ближе, и в тот миг мне показалось странным, почему их эмоции ощущались очень слабо. Но потом вспомнил, что на Анлезии многие умеют ставить щиты, и успокоился. Едва они подошли совсем близко, мальчишка начал кричать что-то про девушек, но я не всё понял: ветер относил слова. Решил, что они узнали пиратский баркас и хотят узнать судьбу украденных пленниц. Согласитесь, это было естественно…

Желая успокоить сородичей, я перегнулся через борт и начал объяснять на анлезийском языке жестов, что контрабандисты пойманы и девушки живы. И тут старший вдруг выхватил из-под скамейки лук и выстрелил в меня ловушкой. Она может становиться твёрдой и прямой, как стрела. А в следующий миг я уже не мог ничего сделать, только успел послать сигнал Чудику. Эту ловушку делают на тех, в ком есть наша кровь… Бывали случаи, когда смески приводили отряды наёмников. Она мгновенно связывает, не давая даже пошевельнуться, и выпивает силы, ментальные и жизненные, оставляя жертву в полуживом состоянии… до момента, пока не прибудут судьи. Действует на всех членов отряда, как людей, так и животных, отслеживая по эмоциональной связи. Но они не стали бы ждать прибытия судей… наверняка собирались подняться на судно и прорубить в днище дыру… и теперь мой долг крови поймать этих негодяев.

– Васт… я только одного не пойму, – несчастно взглянула Слава, – ну почему они напали на тебя?! Ведь ты не мог им ничего плохого сделать, тебя столько лет тут не было!

– Он был одним из тех, кто спас девчонок, – твёрдо ответила за Васта Линел, – мы потому и шли в эту бухту. Именно отсюда Хастен отправлялся на Занию. У нас сразу возникло подозрение, что контрабандистам помогал кто-то из жителей побережья, но мы не хотели никому об этом говорить, пока не найдём подтверждения своим догадкам. Пособники Хастена наверняка до последнего надеялись, что это шторм заставил бандитов повернуть назад, и жутко испугались, увидев на борту знакомого судна анлезийца, да ещё и чистокровного. Вот и решили спрятать концы в воду.

– Думаю, они рассмотрели меня ещё с берега… я же рассчитывал встретить не предателей, а спасательный отряд… – мрачно выдавил Васт, – слишком давно тут не был… думал, всё по-прежнему.

– Не знаю… мы часто здесь бываем, – с сомнением протянула Линел, начинавшая приобретать привычный, серебристый цвет, – и особых перемен не замечали. Только в последние годы стали меньше привозить сюда чистокровных женщин. Слава первая за три года будет.

– Славочка больше не чистокровная женщина, – как-то настороженно оглянулся на жену Васт.

Но тут же убедился, что она не обратила на его слова абсолютно никакого внимания, и облегчённо вздохнул. Вот никогда не угадаешь, на какие слова она рассердится, а каких даже не заметит. Ему каждый раз, прежде чем объявить о каком-то решении, приходится просчитывать её возможную реакцию. Хотя можно даже не сомневаться, жене совершенно не понравится сообщение, которое он намерен сделать сейчас, а смолчать не удастся.

Будет ещё хуже… намного хуже.

– Линел, а тхипп уже достаточно отдохнул? Мне нужно сходить на берег, – небрежно проговорил анлезиец, следя за задумчивым лицом сидящей вполоборота к нему Ярославы, – проверить кое-какие догадки.

– Да, Линел, – так же вскользь пробормотал Стан, – и я хотел про это спросить.

– Вот посижу ещё немного возле Славы и пойдём, – спокойно, словно собираясь на вечернее чаепитие, ответила моряна, – мне тоже нужно погулять.

Ливастаэр ожидающе скосил взгляд на жену – неужели и теперь ничего не ответит? Однако на её задумчивом лице блуждала загадочно-отстранённая улыбка, такая же беззаботная, как и ощущающиеся им эмоции. И это неожиданно больно кольнуло сердце мимолётным разочарованием. Васту невыразимо нравилось неведомое ранее ощущение постоянной заботы, внимания и нежности, изливаемое на него женой. Анлезиец никогда даже не представлял, что в его жизни когда-нибудь будет такое чудо. А теперь разумом понимал, что должен радоваться безразличию, с каким любимая отнеслась к его мужским обязанностям, но потеря её участия внезапно оказалась чересчур болезненной. Он даже не выдержал и осторожно погладил руку Славы, лежавшую у неё на коленях, хотя минуту назад усиленно старался не привлекать внимания жены.

– Да, любимый, – отстранённо улыбнулась Слава, продолжая смотреть мимо него, – обязательно сходим, этого нельзя так оставлять.

– Ма, – огорчился Стан, – но мы и сами…

Проследил за её взглядом и вдруг спросил совершенно другим, напряжённым голосом:

– А чего это ты с ней делаешь?!

Ливастаэр от этого тона мгновенно напрягся, обернулся с доступной только ему скоростью и едва не свалился с постели.

Ловушка, мирно валявшаяся несколько минут назад в уголке, больше не была шаром. Теперь она, покачиваясь, стояла на четырёх ногах разной толщины и время от времени, заваливаясь набок, выпускала в самых неожиданных местах дополнительную конечность.

– Вастик же сказал… что она может принять любую форму, – не отрываясь от своего занятия, пояснила Слава, – вот я и учу её ходить. Кататься шариком ей не очень удобно.

– Ты выбрала далеко не самую оптимальную форму, – приподняв голову с подушки, авторитетно объявил Тин слабым голосом, – хоть две ноги, хоть четыре – хороши только тогда, когда есть отработанный наследственный механизм взаимодействия костей, суставов, сухожилий и мышц.

– Ты кому это говоришь?! – насмешливо фыркнула мать и снисходительно пояснила: – Я и пытаюсь создать ей кости.

– Неправильно ты мыслишь, – поддержал клона Стан, – зачем идти по трудному пути, когда есть более простой и действенный? Нафик ей кости? Вон посмотри на тхиппа! Никаких костей, а какая эффективность?! Если ты создашь нечто вроде его сухопутной копии, то это будет просто гениальная штучка. Такой пластилиновый осьминогопаук. Прикинь, ползать по отвесным скалам, взбираться на деревья… и голову ей не делай, это совершенно лишнее. Лучше глаза на стебельках, как у улитки.

– Но тогда оно будет некрасивое, – скептически скривилась Ярослава, – осьминогопаук… тьфу.

– Ничего не тьфу, – завистливо смотрел на зелёного уродца Тин, – а круть невероятная. Эх, не тому достался такой благодатный материал.

– Ладно, – покладисто согласилась Ярослава, – будь по-вашему, всё равно оно падает, сейчас… вот так и так… ну и что получилось?

– Щупальца ещё вытяни, девятое пусть убирает… а туловище более плоское, как лепёшечку… – с загоревшимися глазами следил за изменениями ловушки Тин, – теперь глазки, можно и больше, не обязательно пара. Ну, как хочешь. Прикажи прятать в туловище, когда не нужны. Ма! А ресницы-то ей зачем? Ладно, молчу… вот видишь? А ты говорила! Вполне миленькая Кляксочка получилась, можно научить её что-нибудь приносить.

– Тин! – возмущённо воззвал не выдержавший этого издевательства Васт. – Это, между прочим, ловушка! Очень большая, и в некотором роде – особо опасное оружие.

– Она осознала себя единым организмом, – повернулась к нему жена и улыбнулась так счастливо, что анлезиец немедленно расцвёл в ответ, – представляешь, она меня понимает без слов. И я её. Она согласна помогать, давать небольшой кусочек, если понадобится кого-то поймать. Но не хочет… как бы это объяснить… менять хозяина. А ты её ещё не чувствуешь?

– Пока не пробовал, у меня все силы идут сейчас на восстановление, – пришлось признаться Васту, – но скоро я буду в полном порядке, тогда посмотрю.

– Привет, а это мы, – в дверях спальни стоял Конс, поддерживая Майку, – я там всех бульоном напоил и усыпил… лечить пока некому. А это ещё откуда?

– Это моя Клякса, – расстроенно буркнула Слава, совершенно выпустившая из виду невестку и Юну, – веди Майку сюда, места хватит.

Васт нежно погладил её руки, улыбнулся ободряюще и послал Консу укоризненный взгляд, не стоит обвинять мать в том, что она не обо всех успела позаботиться после такого шока.

– Как там Юна и Ади? – подмигнул среднему Тин, предлагая отвлечь мать от невесёлых мыслей. – И девочки? Кстати, никто не знает, матросы все живы?

– Не волнуйся, живы, девчонки пострадали не сильно, только ментальный удар, а матросы почти в порядке… им досталось меньше, видимо, ловушка не посчитала их друзьями Васта, – серьёзно оповестил Стан, – думают, это на перемену погоды такое самочувствие. Но я считаю, и не нужно им ничего объяснять… а того, который стоял на вахте и всё видел, лучше попросить забыть… любыми методами. Для его же пользы.

– Я сама займусь, – деловито кивнула Линел, – а пока предлагаю перекусить…

– Правильно, – с энтузиазмом поддержала Слава, – неизвестно ещё, когда мы найдём на берегу еду.

Оглядела поскучневшего мужа, сыновей, Тароса и строго заявила:

– И не мечтайте! Теперь я вас одних никуда не отпущу. Особенно – в этот лес!

Глава 6

На берегу властвовала такая же непогода, как и в бухте, и они почти промокли, пока добрались до первых кустов. Но едва ступили на шелковистую травку, ровным ковром покрывавшую землю между кустами и странно похожую на ухоженный газон, как почувствовали себя мгновенно попавшими в другое место. Ветерок стал тёплым, игривым и ласковым, дождь рассеивался где-то на вершинах деревьев и кустов, не доставая до путников.

Пройдя метров сто по полого поднимавшемуся в глубь материка лесу, Ливастаэр выбрал по только ему известному признаку одно из деревьев и велел всем собраться под ним. И взяться за руки. Затем прижался щекой к гладкой оливковой коре и звонко произнёс несколько слов на незнакомом певучем языке.

В первый момент Тин думал, что фокус не получился, так как не произошло ровным счётом ничего. Как стояли они мокрые и продрогшие под ветками, так там и остались.

А потом вдруг потянуло откуда-то сквознячком и вокруг них начали сгущаться клубы то ли дыма, то ли тумана.

– Я, конечно, извиняюсь… – недовольно буркнул Тин, когда в этом тумане начали таять лица клонов, – но Васт… ты уверен, что процесс идёт правильно?

– Абсолютно, – донёсся ставший глуховатым голос анлезийца, – потерпи ещё несколько мгновений.

– Здорово, – первой охнула Линел, когда туман начал рассеиваться, – а говорили… анлезийцы никогда не пользуются зеркалами!

– А они и не пользуются, – довольно засмеялся Тарос и оглянулся на бывшую жену, чтобы полюбоваться её ошеломлённым личиком.

Ну и просто полюбоваться пару мгновений, пока она… нет, тьма побери, он не видит. А то устроит взбучку.

– Так это портал, что ли, был? – недоверчиво оглянулась Слава на крепко державшего её за талию мужа и вдруг ахнула: – А где моя Клякса?!

Попыталась шагнуть и тут же почувствовала неладное. Правая нога стала тяжелой, словно её замотали в гипс. Женщина глянула вниз, увидела уже знакомую яркую зелень и, успокоенно выдохнув, погладила её ладонью.

– Слезай с меня и выращивай ноги. И глаза. Будешь своими ножками ходить.

– Все тут? – командирским оком оглядел небольшой отряд Стан. – Никто не остался?

– Я следил, – мягко признался Васт, терпеливо дававший им время привыкнуть к новой обстановке.

Говорить, что он и раньше, когда ещё только перешёл в третий цикл, мог легко провести по лесу десяток гостей, лучник считал излишним бахвальством.

А сегодня их только семеро, даже Майку с Юной решено было пока оставить на корабле. Вместе с Жано и Чудиком, воспитывающим малыша.

– Это всего лишь разведка, – успокаивал тревожно хмурившихся девушек Васт, – но на самый крайний случай я беру только тех, кто может защищаться. Даже Славу не взял бы… если у неё не было Кляксы.

– Это я вовремя подсуетилась, – с показным легкомыслием подмигивала приёмным дочерям Ярослава, не желая показывать грызшей душу тревоги, в тот момент таинственный лес казался женщине чем-то жутким, вроде ведьминого болота.

А теперь… даже не понять так сразу, почему на душе с каждой минутой становится всё спокойнее и откуда вдруг взялась уверенность, что всё будет хорошо.

– Васт, – поразмыслив над своими ощущениями, поделилась землянка своими сомнениями с мужем, – а тут нет… никаких травок… типа конопли, чтобы всех вводить в состояние безоблачного идиотизма?!

– Нет, – качнул головой анлезиец, – тут просто слишком близко посёлок. Потому я вас прямо туда и не повёл, Стан и Тарос и сами всё чувствуют, а Линел, Конс и Тин поддаются очарованию. Ну а ты теперь через браслеты чувствуешь те же эмоции, какие ощущаю я.

– И долго мы будем… сидеть на огороде? – рассмотрев ровный рядок каких-то растений, разочарованно фыркнул Тин.

– К нам уже идут… тут недалеко, и пользоваться силой леса не имеет смысла. А сидеть придётся именно тут… дальше я вам ходить не советую. Даже с вашими талантами. Одна Славочка выдержит, но ведь всем не запретишь… испытать на ней своё очарование.

– Тогда я и шагу дальше не сделаю, – категорически отказалась Слава, вспомнив мерзкие ощущения от чужих чар, – давайте найдём полянку поуютнее…

– Подожди, они уже рядом.

Все разом заоглядывались – где? И вдруг обнаружили, что и действительно рядом. Четверо блондинов стоят полукругом напротив, держа наготове изящные луки из белого дерева.

Васт, Тин и Тарос мгновенно сорвали с плеч такие же луки, а Слава звонко скомандовала:

– Клякса, встань впереди.

– Убрать оружие! – так же звонко приказал сбоку чей-то строгий голос, и хозяева немедленно подчинились.

– Кто вы и откуда? – вышедший из-за дерева анлезиец на первый взгляд ничем не отличался от лучников, но только на первый.

Рассмотрев его внимательнее, Тин понял, этот красавчик намного старше тех парней, которые встретили их так недружелюбно. И хотя взгляд зелёных глаз не так проницателен, как у завуча, но намного более вдумчивый, чем у остальных.

– Я Ливастаэр из рода Сиреневой лозы. Это моя любимая и половина души, Ярослава из рода Сиреневой лозы. Это её дети, Станар, Дэконс и Констанатина Запольские. А это Энтарос ле Сизилли, сын Яргелли из рода Белого ириса и Терилена ле Сизилли. Ещё с нами Линел, советница соправительницы Сузерда Афродиты Индиготис по международным отношениям.

Стан только тайком ухмыльнулся, следя за тем, как бледнеют, по мере представления Васта, юные лучники.

– Я Гилирэнс из рода Розовых ландышей, – церемонно склонил голову анлезиец, – и счастлив приветствовать тебя, старший брат, и твоих спутников. Но позволь мне задать простой вопрос… Ты ведь уже перешагнул в четвёртый цикл, почему тогда не знаешь о правиле приводить своих любимых и воспитанников сначала к хозяину леса?

– Отлично знаю, – Васт склонил голову и вздохнул, – и направлялся именно в зелёную долину. Но по пути нам встретился очень подозрительный баркас, и мы решили проверить, что с ним не так. Станар и Линел едва не погибли… в той разведке, корабль был очень хорошо защищён… как позднее выяснилось, мощным амулетом и кровью девочки-смески. После этого мы, разумеется, не могли пропустить его и захватили. Там оказалось двенадцать пленниц, полумёртвых от голода и жажды девственниц. Их везли в храм Астандиса. После этого нам пришлось уходить от шторма, и мы собирались переждать его в западной бухте… но на нас напали. Двое квартеронов подошли на лодке и бросили в меня «судьбу предателя».

– Как вы освободились? – теперь побледнел уже и старший анлезиец.

– Моя жена… она связана со мной ритуалом крови, остановила ловушку. Славочка… покажи моему младшему брату Кляксу.

– Да вон она сидит, – недовольно буркнула Ярослава. – Клякса, иди ко мне.

Ловушка мигом пересекла полянку и замерла у ног хозяйки, преданно хлопая разлапистыми зелёными ресницами.

– Вот это – ловушка?! – Анлезиец перевёл взгляд на Славу, которую до этого упорно старался не замечать, и вдруг завороженно распахнул глаза. – Источник!

Но сразу же опомнился, смутился и, повернувшись к парням, приказал:

– Альэн, ты – немедленно в зелёную долину с докладом хозяину. А вы трое – в посёлок за домом для гостей и всем остальным. И никому ни слова… пока хозяин сам с этим не разберётся.

После этих слов блондина Ярослава сразу почувствовала, как расслабился, успокоился муж, и начала верить, что на Анлезии им действительно ничего не угрожает.

– Гилирэнс, мы, разумеется, оставили на судах охрану, – деловито произнёс Стан и невозмутимо проследил, как еле заметно поморщился анлезиец, – но хотели бы иметь гарантии, что попытка нападения не повторится. Ты имеешь точные сведения, сколько ещё у ваших соотечественников таких ловушек?

– Это были не анлезийцы, а жители прибрежных посёлков! – вскинулся Гилирэнс, и Васт тонко усмехнулся.

Этот командир отделения приграничной охраны уже перешёл в третий цикл, потому и имеет право решать довольно сложные вопросы, но от детской спесивости первого цикла так пока и не избавился.

– Мы с удовольствием возьмём их под своё покровительство, – невозмутимо пробормотала Линел, не захотевшая упустить такую возможность немного уколоть блондина.

– Я хотел сказать… – анлезиец оскорблённо насупился, оглянулся в ожидании поддержки на Васта и озадаченно нахмурился, рассмотрев, как соотечественник преспокойно собирает букетик цветов, – они имеют статус свободных поселенцев!

– И страшное оружие, которое получают у вас. Как командир отряда, я требую немедленно приступить к поиску и поимке аборигенов, использовавших это оружие, и изъять у всех остальные экземпляры таких ловушек.

– Кто?! Командир?! – Анлезиец неверяще переводил взгляд со Стана на Ливастаэра.

– Да, – серьёзно подтвердил Васт, – Станар Запольский является первым заместителем соправительницы Сузерда Афродиты Индиготис по вопросам безопасности и по званию выше меня. Но командиром я признал его намного раньше, ещё когда мы захватывали адмирала ле Бенедли, а потом и советника Урдежиса. Ещё он является доверенным лицом общины хумили и представителем мангуров, так как имеет дар общения с животными, намного превышающий мой четвёртый цикл. Поэтому я по-братски советую ответить ему на вопрос, сколько было в прибрежных посёлках таких ловушек?!

– Да одна она и была! – растеряв всю свою высокомерность, взвыл анлезиец. – Мы всего пол-луны назад выдали её старосте посёлка в западной бухте. Когда расследовали пропажу девочек и выяснили, что среди похитителей многие видели мужчину, похожего на квартерона. Несмотря на все законы, время от времени находятся отступники, готовые за деньги или какие-то услуги поделиться тайнами рода или даже кровью. Ты же не можешь этого не знать?

– Листик, перестань пугать мальчика, – устало вздохнула Слава, – у него сейчас начнётся истерика. И мне кажется, он нездоров… Стан, ты ничего не видишь?

– У него любовь, – страдальчески скривился Стан, – безответная, судя по всему, вот он и мучается… такое может вылечить только Дэконс…

– Нужно добровольное желание. – Конс, уже валявшийся рядом с Тином на мягкой травке, повернул голову и уставился на блондина. – А влюблённые, насколько я знаю, предпочитают мучиться.

– Пусть ма его просто загипнотизирует, – лениво предложил Тин, – или внушит ему, что у этой красотки привычка храпеть по ночам… ему сразу станет легче жить.

– Нет, не нужно про храпеть… – задумчиво сообщила Линел, – давайте возьмём его на Сузерд. Там Зайчик быстро сделает из него человека.

– Я не хочу на Сузерд! – Анлезиец, очумело переводивший взгляд с одного на другого, внезапно догадался, что гости таким образом развлекаются, резко развернулся… и едва не упал.

Совершенно противоестественная, гигантская ловушка сидела перед ним на шести подогнутых лапах, свернув две передние перед собой калачиком, как руки, и печально хлопала лопухами ресниц.

– Ну, полегчало? – деловито спросил тот из пришельцев, который назвался командиром, рассмотрел появившееся на лице аборигена изумлённое выражение и хлопнул его по плечу. – Не благодари. Это мой личный метод выбивания безнадёжных мыслей, а о том, чтобы поехать на Сузерд, подумай. Зайчик… точнее, Эгзайлез из клана Цветущей ветви, собирает в Дилле отряд для охраны дворца соправителей.

– По-моему, к нам катят гигантскую тыкву, – озадаченно сообщила Ярослава, глядя вдаль, – никогда не видела ничего подобного.

– Это не тыква, а дом, – присмотревшись, фыркнул Тин, – я в таком жил.

– Нам тут долго жить не придётся, – успокоил Васт, галантно преподнося Славе собранный букет, – перекусим и только.

Гилирэнс, немного отошедший от шока, едко ухмыльнулся: весной у хозяина леса слишком много различных проблем, чтобы сразу выкроить время для неожиданных гостей, нарушивших все правила и законы.

Однако он глубоко ошибался, как, впрочем, и Ливастаэр. Гигантский жёлудь ещё даже не достиг полянки, когда ближайшее дерево с оливковой корой затрепетало, окуталось густым туманом, и из него шагнул к гостям высокий и подтянутый анлезиец с пронзительно-синими глазами.

– Хозяин леса ждёт вас в зелёной долине, – объявил он мелодичным голосом и приглашающим жестом указал на туман.

– Пошли! – подхватил жену на руки Васт и шагнул под дерево.

Она оглянулась и крикнула:

– Клякса!

И не успел Гилирэнс сообразить, кого позвала женщина, как мимо него молнией мелькнул зелёный силуэт ловушки. Остальные гости не стали ждать второго приглашения, резво попрыгали следом, а за ними, мельком кивнув сородичу, ушёл и синеглазый.

Командир охраны с минуту смотрел, как тает туман, потом подобрал обронённый странной женщиной-источником цветок и, задумчиво улыбаясь, направился к посёлку. Невероятное ощущение соприкосновения с чем-то тёплым и загадочным понемногу рассеивало тоску и уныние, царившие в его сердце две последние луны с того самого чёрного дня, как прекрасная Кайэлли мягко, но решительно сообщила, что никаких отношений между ними быть не может.

– А где ставить дом?! – окликнули его запыхавшиеся лучники, ища взглядом гостей, и командир вдруг весело усмехнулся и махнул рукой в сторону полянки.

– Поставьте там… ничего с ним не случится.

Не говорить же вслух, как он надеется на то, чтобы что-то случилось… например, вернулись назад эти странные люди и позвали его на Сузерд. Пожалуй, теперь он бы пошёл.

* * *

Место, куда они вышли из тумана, очаровывало сразу, с первого взгляда, первого глотка напоённого ароматами воздуха, нежно погладившего лицо ветерка, тихого, успокаивающего журчанья небольшого фонтанчика.

Совершенно необычного и вместе с тем простого до невозможности. На краю полянки, с той стороны, где начинался пологий склон к мелкой, хрустально чистой речке, лежал обычный валун, не испорченный ни единым прикосновением человеческих рук. Из-под него со всех сторон выбивались кустики и плети таких же обычных полевых растений: клевера, ромашек, маков, берёзки… и все они буйно цвели, поражая взгляд яркостью красок и сочностью зелени.

И лишь рассмотрев цветы, гости замечали светлый фонтанчик, выбивающийся тонкой стрелкой из малозаметной трещинки на краю камня и распадающийся веером в метре от его поверхности. В том месте, где она была мокрой от воды, валун оказался полупрозрачно-голубым и невероятно глубоким и к этой глубине взор приковывало прочнее цепей, не допуская никакой возможности оторваться по своей воле.

– Милый фонтанчик, – рассмотрев этот фокус, негромко похвалила Ярослава и повернулась, рассматривая высокие деревья, росшие с одной стороны, кусты шиповника – с другой и длинную, изогнутую полукругом скамейку из ивовых прутьев – с третьей.

На скамье сидел молодой анлезиец в простых белых штанах и рубахе и изучающе взирал на Славу. Кто это такой, хотела она шёпотом спросить Васта, оглянулась – и обнаружила невероятную вещь. Все её спутники: и муж, и моряна, и дети – стояли как вкопанные, заинтересованно уставившись на фонтанчик.

«Негодяй!» – возмутилась Ярослава, лихорадочно прикидывая, какие у неё имеются возможности разморозить спутников и не разозлить при этом явно всемогущего блондина.

А анлезиец вдруг улыбнулся ей невероятно красиво и подкупающе, даже ямочки на щеках появились.

И в тот же миг у Ярославы по спине поползли не то что мурашки, а майские жуки. Размером с кулак.

– А очаровывать тут можно только тебе или и другим разрешается? – стараясь не особо морщиться от неприятного ощущения, враждебно поинтересовалась женщина и шагнула в его сторону.

– Попробуй, – усмехнулся он, и Слава не поняла, разрешение это или насмешка.

– Поясни свои слова, – с ядовитой вежливостью сказала она и села на край скамьи, – как расшифровать это твоё – попробуй? Попробуй, и убедишься в собственном бессилии, или попробуй, и из тебя сделают решето, или попробуй, и если получится, то получишь награду?!

При первых звуках её голоса зелёная масса, обвивавшаяся толстой, уродливой нашлёпкой вокруг ног Васта, шевельнулась, плюхнулась в траву, отрастила ноги и высунула стебельки с бутонами глаз. А в следующую секунду стремительно метнулась к женщине и преданно прижалась к её колену.

– Не бойся, малышка, дядя просто играет в злого бога, – небрежно гладя её рукой, проворчала Ярослава, обрадовавшись появившейся возможности, не выдавая унса, открыто сказать пароль на случай тревоги, – и, кстати, шарик, скажи – атас.

– Атас! – зазвенело в ушах, и очарование, сковавшее команду, мгновенно распалось.

Клоны в три прыжка оказались рядом со Славой, Линел и Тарос метнулись в другую сторону, чтобы контролировать как можно большую площадь. Только Васт остался на месте, пристально глядя в глаза своего правителя.

– Это значит, – не обращая на них внимания, сказал лесник Славе, – мне будет интересно понаблюдать за твоей попыткой.

– А если она удастся?

– Ты передумала?

– А я пока и не высказывала такого намерения. – В такие ловушки Ярослава не попадалась уже лет десять, с тех пор, как повзрослел Костик. – Просто поинтересовалась. Листик, любовь моя, почему ты там стоишь? Иди сюда и объясни мне, что это за место.

– Это поляна раздумий. Сюда переносят тех, кто вызвал подозрения… или провинился, – направляясь к ней, хмуро пробурчал Ливастаэр.

– Это мы вызвали подозрения?! Нифика себе! – возмутился Тин. – Тогда ваш лесник просто параноик!

– Я думаю, его неправильно информировали, – внезапно заступилась за правителя Линел.

– Ну, Линел! – подхватил разговор Стан. – Ты и сказала! Это же правитель! Неужели его можно водить за нос, как лоха? Вот хотел бы я посмотреть на того, кто попробовал навешать лапши на уши нашей повелительнице!

– А кто твоя повелительница? – скучающим тоном осведомился блондин.

– Афродита Индиготис, – с вызовом ответил Стан и, подняв руку, показал камень.

– И моя, – с улыбкой сообщила Слава, выставляя напоказ знак морян.

– Моя и моей жены – тоже, – коротко бросил Конс.

– Само собой – и моя, – изящным жестом подняла руку Тина, в этот раз младшенький откровенно играл девушку.

– А ты прелестна, – улыбнулся лесник своей коронной улыбкой.

– Тарос… – рассматривая его с нескрываемым интересом, задумчиво хмыкнула Тина, – а тебе не кажется, что твой прадедушка решил меня соблазнить своими древними костями?!

– Да нет, напарник, – встав рядом, скептически смерил повелителя насмешливым взглядом бывший квартерон, – это просто проверка.

– Ты меня успокоил, – картинно вздохнул Тин, – а то я уже испугаться хотела… только раритетов мне и не хватало.

– А вы дерзкие, – внезапно развеселился лесник, – и не боитесь за свою жизнь?

– Знаешь, – внезапно сел перед ним прямо на траву Стан, – когда мангуры показывали мне ваших предков, ушедших в дальний мир, я проникся к ним уважением. И тот старик, который давал отряду вертов последние указания, и посланец, принёсший унсов… они были не так картинно красивы, и местность вокруг них была мало похожа на рай, но они думали не о том, чтобы произвести впечатление, а о своём деле… похоже, у них там жарковато. И после знакомства с Вастом и Зайлом я считал всех анлезийцев похожими на них.

– Разумеется, мы похожи, – серьёзно кивнул лесник и вдруг устало улыбнулся. – Ливастаэр, я рад тебя видеть и безмерно счастлив, что ты нашёл свою половинку души. И ещё больше рад, что она тебя достойна. Садитесь… сейчас принесут завтрак.

Он как-то по-особому посмотрел на траву и из-под неё полезли золотистые корни, выплетаясь в кресла, расставленные вокруг стола.

– Почему нас принесли именно сюда? – хмуро спросил Васт, усаживаясь рядом с Ярославой.

– Первую причину я назову сам, – добродушно усмехнулся хозяин леса, – просто здесь мне нравится. Всё: и вид, и фонтан, и особенно тишина. Сородичи, не достигшие третьего цикла, никогда не ходят сюда с мелкими просьбами…

– А куда они должны ходить? – живо заинтересовалась Тина, поглядывая на подносы, которые расставляли по столу ловкие светловолосые парнишки.

– В каждом посёлке есть старшие… и они ничуть не меньше меня знают и умеют, – улыбнулся Тину лесник, и на этот раз в его улыбке был настоящий интерес, – у тебя странная аура. Сквозь слабую женскую ярко светит мужская… поэтому тебя выбрал в напарники мой правнук?

– Что? Яргелли и в самом деле была твоей внучкой? – прониклась Линел. – И как же ты решился её отпустить?

– А как можно не отпустить ветер, который колышет верхушки клёнов? Как можно удержать водопад, падающий со скалы? Даже вот этот маленький фонтанчик удержать невозможно… его можно попытаться придавить ладонью, но тогда он вмиг перестанет быть сверкающим чудом… и станет всего лишь жалкой струйкой.

Лесник тихо вздохнул и отвернулся в сторону, рассматривая дальние рощи на противоположном склоне.

– Послушай… – Тин пересел к нему поближе и осторожно коснулся рукой обтянутого рубахой плеча, – мне отдали её лук… забери, он хранит её тепло. А я… всё равно найду когда-нибудь способ вернуть себе мужское тело… и… ну, в общем, тебе он нужнее, точно.

– Ты не прав, – грустно улыбнулся лесник, – он нужнее тебе. А когда станешь мужчиной, отдашь следующему, кому будет нужнее. Так правильно, хорошие вещи должны служить хорошим людям. Вы завтракайте и понемногу рассказывайте, зачем сюда добирались. Про девочек из посёлка можете не говорить, одновременно с посланным за вами помощником я отправил на побережье несколько отрядов. Они приведут сюда ваших спутниц и поймают негодяев. Мне нельзя было вмешиваться раньше, лет сто назад жители прибрежных посёлков вытребовали у моего предшественника право на независимость. Он посчитал их требования справедливыми. Управлявший ими в то время квартерон следовал законам материка и был неподкупен и честен. Но теперь там правят другие люди… и они больше думают о деньгах, чем о чести и справедливости.

– А у вас нет денег? – оторвавшись от дегустации крепеньких солёных грибочков, поданных к отварной картошке, заинтересовалась Слава.

– Всё у нас есть, – хмыкнул лесник, – только не в том виде, как у людей, но это тебе расскажет твоя половинка… а вот ты лучше объясни мне, кто просверлил фермы знаний и повесил их на верёвку? Они от этого сбиваются… да и не хватает там около десятка.

– Какие фермы? – не сразу сообразила Ярослава. – Ты о чем?

– Подожди, ма, – попросил Костик, пришедший наконец в себя, – нафик деньги и игрушки… давайте о них потом, а? Я хочу спросить… вы мне можете помочь снова стать парнем?

– Мы могли бы погрузить тебя в сон и настроить организм на изменения, – кивнул анлезиец. – Кстати, это и твоя мать с братом могут, если я объясню им тонкости процесса. Но тут есть одна сложность. Нужно время и постоянный присмотр. Много времени, около сорока дней. Изменение идёт на всех самых глубинных уровнях, и торопить его не стоит. Ещё важно не прервать процесс ни на минуту, тогда придётся начинать сначала. Но ещё значительнее выбор сиделки. Изменяющийся в этот момент защищён от внешнего мира лишь собственной энергией, ну или аурой. Поэтому помощник должен быть один, из тех, кому ты полностью доверяешь, но у кого нет ни мельчайших причин или желания что-то изменить в твоём сознании… на пользу делу, себе или, как некоторые говорят, ради тебя же самого. Ты же не захочешь очнуться с чужими принципами или привычками?

– Знаешь… прости, конечно, что я так легкомысленно рассуждаю… но очнуться со своими… но в чужом теле не менее страшно. Поэтому я готов, а сиделку найду…

– Подожди, я не договорил… есть ещё метод, более простой, быстрый и надёжный. Пойти в крепость мастеров и сообщить про ошибку.

– Но они же… – выдохнула Линел, – никого не пускают… или у вас есть связь?

– У меня есть предмет, с которым они пустят любого… но поговорим мы об этом немного позднее. Я получил знак, сейчас прибудут ваши спутницы. Встречайте. И учтите, пяти минут созерцания этого фонтана хватает, чтобы начали заживать душевные раны. А десять снимают любое магическое вмешательство…

Глава 7

Девушки возникли возле фонтанчика как-то вдруг, резко проступили из сгустившегося тумана настороженно застывшие силуэты, наряженные в платья Юны и Майки. Было в этом что-то немного жутковатое, неестественное, и Конс мгновенно вскочил со скамьи, бросился к жене.

– Майка!

– Остальных пока не трогай, – строго предупредил хозяин леса, и Стан одобрил в душе этот приказ.

По мере того как командир присматривался к леснику, он испытывал к правителю всё большее доверие и симпатию. Словно узнавал в случайно встреченном среди толпы человеке черты давно знакомого и уважаемого друга. Да и понимать причины его поведения после того, как узнал про особые свойства фонтанчика, тоже начал лучше и даже вполне с ними согласился. Человек, застывший на несколько минут над серебряной струйкой, просто не замечает прошедшего времени, не испытывает унизительной процедуры объяснения мотивов своего поведения чужому человеку, лекарю, психологу или магу. Да и вообще не думает ни о лекарях, ни о своих болячках или несчастьях.

А очнувшись, даже не понимает, что прошёл курс лечения. Просто исчезает душевная боль и появляется желание жить и радоваться этой жизни.

Бывшие пленницы, квартеронки и смески, пришли в себя, как ни странно, раньше других, потом, задумчиво улыбаясь, отошла от фонтанчика Юнхиола, и только Адистанна стояла, завороженно глядя на чудесную воду.

Четыре пары глаз неотступно следили за ней, и если двое владельцев этих глаз абсолютно не скрывали своего интереса, то двое других поглядывали исподтишка со всё растущей настороженностью.

– Славочка… – успокаивающе шепнул Ливастаэр, склонившись к самому уху жены, – не волнуйся, всё будет хорошо. Мы же здесь.

– Ох, Листик, в такие моменты человек всегда остаётся с жизнью наедине, – глубокомысленно вздохнула женщина и глотнула необычайно приятного и свежего на вкус сока. – А ты не знаешь, чем она питается?

– Кто? – заинтересованно оглянулся на мать сидевший рядом Конс.

– Ну Клякса же, про остальных я и сама знаю.

– Ну, ты даёшь, ма, – желчно фыркнул мрачный Тин, сильно подозревавший, что в случае освобождения принцессы от зачарованной влюблённости лично ему всё равно ничего не светит, – с чего бы такой наив? А то сама не видела, чем она питается! Твоей кровью!

– Не нужно так шутить, – притворно оскорбилась за Кляксу мать, – а то она может обидеться.

– Как и обычные растения, она питается водой и солнечным светом, – улыбнулся хозяин леса, исподволь наблюдавший за гостями и составивший уже о них своё мнение, – поэтому достаточно просто пускать её погулять, она сама всё найдёт. А вот на тех, на кого уже однажды напускалась и кого ей приказали отпустить, ловушки второй раз не нападают. Такая своеобразная память амнистии.

– Это здорово, – порадовался Конс, – а то мало ли… придёт кому-нибудь в голову…

Лекарь смолк, обнаружив, что клоны на него больше не поглядывают и даже как будто им вовсе и не интересуются, а уставились с напряжённым вниманием в сторону фонтана, от которого по направлению к ним медленно бредёт принцесса.

Перевёл настороженный взгляд на неё и обнаружил, что, в отличие от всех остальных девушек, очнувшихся от зачарованного забытья в хорошем и светлом настроении, Адистанна ничуть не повеселела и не успокоилась. Лишь исчезла с её лица чуть детская, стеснительная и наивная улыбка провинциалки, а из взгляда открытое обожание, с каким она обычно следила за Таросом. Зато появилась чуть горьковатая складка возле губ и тёмная насторожённость во взгляде.

– Йох, – ёмко выдохнул Стан, почувствовавший все эти изменения сердцем, и залпом проглотил свой сок. – Тин, а пойдём, погуляем, цветочки понюхаем…

– Вам приготовлены дома, – ровно сообщил лесник, – можете отдохнуть. Напавших на вас уже выследили и скоро поймают. Вечером будем судить их на общей поляне, Ливастаэр знает, где это. Идите и не волнуйтесь, после созерцания фонтана очарование анлезийцев первого цикла на вас не подействует. Энтарос, а ты останься… к тебе уже идёт гость.

Некоторое время он следил за уходящими гостями и неосознанно жмурился от удовольствия, как объевшийся рыбы кот. Да он и взаправду объелся, просто не мог не прикоснуться к теплу живого источника, хотя и не нуждался в этом ни капли. Но это как свежие ягоды, сорванные поутру с капельками росы на сочных алых боках, как хрустальная вода ледяного источника, даже если не хочется, всё равно трудно удержаться, чтобы не бросить в рот ягодку или не сорвать, как поцелуй, глоток воды. Из-за таких вот чудесных мгновений и стоит жить… и делать однообразную, утомительную и незаметную для других работу, управлять страной так, чтобы все чувствовали себя защищёнными и нужными.

Этот день порадовал его просто ослепительным букетом хороших новостей, удачно завершившихся событий и приятным знакомством. Они оказались очень непростыми, но вместе с тем лёгкими и славными, эти пришельцы из чужого мира, и это невыразимо радовало. За многие последние века оттуда не пришло никого похожего, скорее наоборот. Все иномиряне начинали разговор с попыток шантажировать, подкупать или запугивать и просили одного: немыслимой красоты, эльфийского очарования и нескончаемой жизни. Ну, иногда ещё денег, те, кто был пожаднее и нетерпеливее других. Некоторым он объяснял, почему ничего этого не будет делать, но чаще просто молча уходил куда-нибудь в самое глухое и затерянное ущелье, чтобы в одиночку справиться с гневом и презрением, чувствами, недостойными его статуса и уровня.

А сегодня и сам предложил помощь, но они не ухватились, как другие, только переглянулись и пообещали посоветоваться. А самое приятное, совета они собирались спрашивать у Ливастаэра. Значит, лучника по-настоящему уважают и любят, и это безмерно радовало и одновременно печалило. Можно не надеяться, сородич не останется на Анлезии, не возьмёт на свои плечи часть забот, а уйдёт с ними дальше, так как тоже любит их и ценит. И больше прочих, кроме жены, эту полудевочку, вернее, парня, неудачно застрявшего в женском облике.

Конечно… есть и третий способ ему помочь, но он самый опасный, и прежде чем на него решиться, нужно спросить разрешения ушедших вперёд. А они не очень любят отвлекаться на мелкие проблемы сородичей и тем более на проблемы чужих людей. Не от вредности или лени, наоборот. У них постоянная нехватка сил, резервов и времени… нет, пока он не станет с ними связываться.

– Ну и где мой гость? – не выдержал Тарос, с тоской оглядывая чудесный пейзаж и не в силах скрыть раздражения.

Чуда, на которое он надеялся, не случилось, наоборот. Этот прадедушка мог бы сказать Тине, что намного проще очистить дух, чем менять тело, а он радостно поведал ей о способах смены этого самого тела на так желанное ею мужское. Зарубив тем самым на корню все самые золотые мечты правнука.

Да ещё и Адистанна не избавилась от своего приворота и, по-видимому, уже никогда не избавится, раз даже сама это осознала. Ну вот куда ни посмотри, сплошное невезение. Да ещё вместо того, чтобы последние деньки любоваться любимой девушкой, которая была его фиктивной женой, но так никогда и не станет настоящей, он должен сидеть тут в ожидании сюсюкающих родичей, которых никогда не знал.

– Не гость, а гостья. Твоя бабушка, моя дочь Инделирри уже идёт зелёной тропой… встречай её, а мне нужно сделать несколько дел.

Хозяин леса встал под дерево переноса и почти мгновенно растаял в зеленоватом тумане, оставив правнука со скептической ухмылкой на губах. Насколько он знает жизнь, от любимых дочерей отцы так спешно не убегают.

* * *

Слава оставляла полянку с чудесным фонтанчиком с некоторым сожалением: ей казалось, второго такого светлого и мирного уголка в этом лесу больше не будет. Однако она ошиблась.

Пройдя вниз по склону по ровной, чистенькой, как в лучшем парке, травке, они обнаружили за поворотом долинку, где между могучих деревьев и пышно цветущих кустов с кажущейся бесцельностью бродили анлезийцы в светлых, но неярких одеждах. Вся эта толпа беззаботно улыбающихся и нарядных жителей вызывала у землян какое-то приподнятое настроение.

– У них сегодня праздник? – осведомилась Ярослава, рассматривая лёгкие женские платья и изобилие цветущих растений.

Впрочем, на полянках между деревьями росли не только цветы, кустиков с ягодами и плодами было ничуть не меньше. Однако не понаслышке знакомой с огородными делами Ярославе всё это казалось неправильным и смешным.

Ну вот где грядки, где чёткая стройность рядков, где хоть какой-то порядок?

Вон рядом с кустом белой смородины багровеют в траве листья свёклы, а под сиренью ярко пламенеет спелыми плодами куст помидоров, нагло зацепившийся раскидистыми побегами за соседа, а в другом месте несколько словно произвольно выросших стеблей кукурузы окружены хороводом ромашек.

«Интересно, как им удаётся ничего не потоптать и не забыть, где что растёт?» – возмущённо сопела Слава, внимательно глядя под ноги. Никаких тропок в этой растительной анархии она не обнаружила и оттого сердилась всё сильнее – ну вот почему они такие безалаберные, эти анлезийские крестьяне?! Может, поэтому и застряли в первом цикле или, наоборот, делают всё как попало из-за затянувшегося детства?!

– Нет, сегодня не праздник, здесь так всегда. А вот и наш дом, – потянул супругу в сторону Васт, – и не сердись на нас так, Славочка. Мы не спорим с природой и не командуем ею, а сотрудничаем. Каждое зёрнышко, прежде чем посадить, замачивают в специальном настое, а когда оно проклюнется, ходят с ним по окрестностям и ищут место, где понравится самому растению. Тогда оно и растёт очень быстро, и урожай даёт в несколько раз больше. Вот видишь эту кукурузу? С неё уже сняли по несколько початков, а растение всё ещё зелёное и всё закладывает новые. На других материках оно давно бы засохло. Проходите, выбирайте домики, каждый рассчитан на двоих или троих.

– А как… – Ярослава оглянулась и озадаченно нахмурилась, рядом с ними остались только члены отряда.

Спасённые ими девушки куда-то исчезли.

– Их отправили к родителям, – сразу понял лучник её невысказанный вопрос, – сама понимаешь, те сильно беспокоились. Ну и чтобы девочки рассказали правду… про своё похищение. Им полукровки поверят без всякого сомнения, в сёлах есть чувствующие. А вечером, на суд, они придут со своими родичами.

Желтоватые домики сидели на толстых ветвях гигантского дерева, как огромные капли густого мёда, но привычных верёвочных лестниц Тин не обнаружил. Вокруг ствола вёл наверх удобный трап из густо растущих упругих веточек, которые сначала тянулись от ствола горизонтально, а примерно в полутора метрах плавно изгибались вверх, образуя пышные зелёные перила.

– Занимайте самые нижние домики, – анлезиец мгновенно пресёк мечту Конса взобраться на самый верх, – потом объясню почему. Этот дом наш со Славочкой.

И шагнул на первую же ветку, ведущую к домику. Она тоже была обрамлена по сторонам живыми перилами, как трап, и привела прямо ко входу в странное жилище.

– А Тина говорила, их плетут из лозы, – с сомнением потрогала Ярослава чуть шершавую стенку возле овального входного отверстия, затянутого странной плёнкой, раздвинувшейся при их приближении, как автоматические двери.

– Это на Сузерде плетут, а у нас сами такие растут, – мягко усмехнулся анлезиец, подхватил жену на руки и шепнул: – Стан сказал… у вас принято первый раз вносить любимых в свой дом на руках.

– От самой земли тащить нужно было, – счастливо засмеялась Ярослава и ахнула, обнаружив, что муж почти бегом несёт её назад.

– Вы уже эвакуируетесь?! Не понравилось жильё или соседи? – едко поинтересовался Тин, с хмурым видом топавший позади всех.

Его мучил закономерный вопрос, с кем поселиться. Сам он, разумеется, примкнул бы к Юнхиоле и Адистанне, как девушка по виду. Но ведь со Станом такая уловка не пройдёт? Да и Тарос скоро прибежит и начнёт качать права. Значит, снова придётся селиться с ними… или всё же потребовать себе отдельный домик? Не слишком ли это большая наглость? А с другой стороны, они же не навсегда тут поселиться собираются, потерпят белобрысые пару дней.

– Васт, ну хватит, отпусти! – слабо пыталась вырваться Слава. – Я пошутила.

– А я обожаю твои шутки, – лукаво шепнул ей на ушко муж, и не думая останавливаться, – особенно хороша была та… с сапогами.

Несколько юных анлезийцев, с откровенным любопытством следившие со скамеек и балкончиков за приходом толпы необычных гостей, озадаченно и изумлённо взирали на странное поведение незнакомого старшего брата, нёсшего от домика, в который даже не успел войти, простую человечку. Нет, они удивлялись не странной прихоти этой женщины, как известно анлезийцам, человечьи девушки обожают, чтобы их таскали на руках, кормили с ложечки и вообще обращались как с неразумными младенцами, одевали, раздевали, купали, водили за ручку. И ужасно обижаются, если их избранник случайно забывает поднять специально обронённый платочек или подать любимой стакан, который стоит почти перед её носом. И именно это обычно сильнее всего отвращает анлезийцев от человеческих красавиц, их смешная и надоедливая жеманность, кажущаяся особенно дикой после многих лет общения с совершенно свободными и уверенными в себе соплеменницами.

А вот этот старший брат просто светился счастьем, таская на руках свою женщину, и как раз она пыталась вырваться из сильных рук. Но он, легко сбежав на траву, остановился, развернулся и снова величественно пошагал наверх, словно нёс в руках нечто необычайно драгоценное и важное.

– Ты только погляди, как на тебя смотрят сородичи, – задыхаясь от счастливого смеха, пыталась увещевать мужа Слава. – Они же думают, это я такая бессердечная… отпускай уже, а то Кляксу позову!

– Она на водопой пошла, твоя Клякса, – невозмутимо сообщил Васт, – тут есть источник, где вода для растений самая подходящая… а сородичи меня поймут. Ну а кто не поймёт – тот, значит, ещё не дорос. – И легко коснувшись рукой закрывавшей вход плёнки, попросил: – Откройся.

Пелена раздвинулась, словно домик открыл глаз, и они оказались в очень уютном помещении, мягко освещённом проникающим сквозь полупрозрачные стенки солнечным светом. Посредине дом был разделён такой же тонкой сплошной перегородкой, и в ней было всего одно прикрытое пеленой отверстие на другую половину. В спальню, как пояснил Васт. Передняя часть служила всеми остальными комнатами, столовой, холлом и гостиной – судя по широким скамьям, огибающим её по периметру и низкому, удобному столу.

– А где ванная, кухня? – оглядев помещение, разочарованно осведомилась Слава, начиная сомневаться в комфортности такого жилья, но Ливастаэр только загадочно улыбнулся и повёл любимую в спальню.

Это помещение было полностью занято низкой лежанкой, оставался лишь крохотный клочок пола, куда открывалась последняя дверь.

– Ванная там. Дерево подаёт такую воду, какую ты пожелаешь, просто скажи ему. Оно живое и очень быстро приспосабливается к своим жильцам, так как получает от нас тепло и энергию. А ты источник… тебе оно сделает всё, чего ни пожелаешь. Потому я и взял нижний домик, все, кто слабее, селятся выше. Ну изучай тут всё сама и не бойся, у тебя получится. А я пойду, объясню сыновьям.

– Тин, ты со мной, – предсказуемо скомандовал Стан, пропустив принцессу и Юну во второй домик, но за клона вдруг вступилась Сая, безмолвной тенью следовавшая позади всех.

– Тиночка поселится со мной, мы уже жили вместе. А ты лучше Тароса возьми, всем спокойнее будет.

Моряны, занявшие следующий дом, весело ухмыльнулись, отметив недоуменный взгляд командира, которым тот смерил послушно промолчавшего клона. Похоже, старший ещё не знал, что Сая единственный человек, кому Тин позволяет называть себя именно так.

Конс с Майкой заняли дом после Тины с моряной, и Стан, оставшийся последним, тихо поплёлся по нескончаемому балкону, гигантской спиралью огибающему дерево.

Ему оставалось всего два-три шага до перехода на очередную ветвь, на конце которой приветливо светился жёлтым пасхальным яичком купол домика, как из-за поворота показалась толпа аборигенов, вприпрыжку бегущая вниз с весёлым смехом и криками. Сообразив, что они сейчас столкнутся, командир невольно заторопился, в два прыжка добрался до ветви и уже спокойно направился в сторону домика. Его не волновали аборигены, Станар уже довольно пообщался с отчимом и Зайлом, чтобы понимать: эти парни и девушки всего лишь дети. Выросшие, научившиеся стрелять и сажать огороды, заводить романы и веселиться, но пока так и оставшиеся в душе любознательными и легкомысленными бесшабашными детьми со своими понятиями и установками.

И, как оказалось, тягой к выяснению отношений.

– Эй, человек, ты не туда идёшь! Тебе на самый верх!

Стан приоткрыл щиты, почувствовал в эмоциях нахального аборигена покровительственную самоуверенность и понимающе усмехнулся. Всё ясно, это вожак компании. Таких он и в родном мире повидал немало, в каждом дворе многоэтажки был свой, как и в каждом переулке, и в каждом классе, и возле каждой недорогой кафешки. И с ними не стоит спорить или бороться, они всегда к этому готовы, даже больше – просто жаждут показать своему окружению собственную силу и крутизну. Если нет надежды на победу, то лучше или избегать их, или постараться подружиться. Лично он сначала бил, а потом, как правило, ходил в приятелях, хотя и сам об этом узнавал иногда лишь от одноклассников.

Но теперь всё изменилось, Стан даже сам не понял, в какой момент стал старше и подобные разборки перестали его волновать совершенно, теперь в голове командира была куча действительно серьёзных проблем, и детские амбиции этих сильных и ловких красавцев казались просто смешными.

– Мне именно сюда, – не оборачиваясь, ответил командир, продолжая спокойно идти к своему домику.

Втайне надеясь на благоразумие великовозрастных деток. Ну или по крайней мере на вежливость. Но, как выяснилось через мгновение, ошибся. Вожак метнулся следом, надеясь на природную скорость и не догадываясь, что о его намерениях нахальный человек знал ещё в тот миг, когда анлезиец только сделал первое движение.

Стану всего-то и понадобилось в нужный момент отпрянуть в сторону и чуть назад да поставить подножку. Постоянные тренировки с Вастом и Зайлом сыграли свою роль, а тело само подсказало нужный вариант.

Анлезиец предсказуемо пролетел мимо, запнулся о выставленную ногу, которую заметил слишком поздно, но сумел избежать позорного падения, ухватившись за переплетения живых перил. И в следующий момент уже твёрдо стоял на ногах, но теперь выражение его лица больше не было снисходительно высокомерным, на нём явно проступила ожесточённая обида. Он коротко размахнулся, чтобы наказать обидчика, однако Стан уже ждал этого удара и успел сообразить, что просто так теперь схватку не остановить. Нужно или победить, или ошеломить аборигенов какой-то невероятной выходкой, иначе парень не успокоится, пока не докажет глазевшим с трапа друзьям, а главное, хорошеньким соплеменницам свою непревзойдённую крутизну.

Поднырнув под удар и оказавшись позади противника, Стан не стал его бить на поражение, как поступил бы с настоящим врагом, а просто схватил за ногу и перебросил через перила, помогая себе телекинезом. Но не на траву, а в заросли незнакомых, пышно разросшихся кустов, которые успел заметить, когда поднимался к этой ветви.

Ну и разумеется, слегка помог противнику не рухнуть в них со всего размаху, а опуститься плавно, как в перину.

Ахнули за спиной аборигенки, и, припомнив обычай свободолюбивых анлезиек с детства учиться стрелять и драться под присмотром старших сестёр на специально для них устроенных площадках, командир мгновенно обернулся и приготовился отбиваться. Прикидывая про себя, пора уже звать команду или ещё осталась надежда самому разрулить стычку по-хорошему.

– Какой дерзкий человечек! А какие губы красивые… мм-м… – Зеленоглазая, яркая блондинка смело шла к нему по толстой, как труба газопровода, ветви, со всей очевидностью давая понять, что собирается победить незнакомца вовсе не в стрельбе из лука или рукопашном бою, а в более древней и жёсткой схватке, пользуясь, как отравленным кинжалом, включённым на полную мощность обаянием.

По сердцу старшего словно провели нежным пером райской птицы, так светло и тепло там стало, и он против воли даже чуть подался навстречу анлезийке. Морянки тоже использовали очарование, но намного более скромное, неназойливое и не такое опаляюще-страстное.

Хороша, невольно ухмыльнулся командир и неохотно поднял щиты, отлично понимая, ничего из обещанного этим обольстительно-нежным и горячим взглядом на самом деле выдавать ему девчонка не собирается.

– Ты тоже ничего, – ухмыльнулся он насмешливо, едва восторженное наваждение отпустило душу, – приходи вечером… я тебе покажу, что умеют эти красивые губы. Или тебе не терпится получить задаток?

Анлезийка ещё не успела стереть с лица озадаченно-обиженного выражения, как резко очерченные губы незнакомца и в самом деле оказались на её губах.

– Стан… – осторожно хмыкнул летевший сюда как сумасшедший Васт, ощутивший сплетение вовсе не дружелюбных эмоций и безошибочно узнавший среди них ауру командира, – тебе помощь не нужна?

– Ну, ты и наглец, – с сожалением отпуская ошеломлённо замершую в его руках анлезийку, довольно ухмыльнулся клон, – когда это мне нужна была помощь в общении с такими красавицами? Но ты можешь показать, как функционирует этот дом. Прости, милая, сейчас я занят, но вечером жду.

– Только после суда, – напомнил Васт и немного подыграл пасынку: – Тебе придётся там выступить, командир.

– Надеюсь, это не затянется, – подмигнул Стан ошарашенной анлезийке и шагнул к домику, распахнувшему перед ним вход загодя, когда клон ещё не дошёл до него целый метр.

И неизвестно, что произвело на толпу великовозрастных, небесно-красивых лоботрясов большее впечатление, обращение старшего брата или это безмолвное признание деревом его права на вход.

– Какой отличный домик, – отметил старший, входя в живое жилище, – сам двери открывает. И чего он ещё умеет?

– Греет воду по первому требованию до такой степени, как попросишь, выращивает на столе плоды трёх видов и поит замечательным соком. Он может быть прозрачным, как вода, может быть холодным и кисленьким, а может почти горячим и сладким, похожим на компот, – перечислил Васт, – а дверь он тебе открыл, когда почувствовал твою силу. Сам понимаешь, эти деревья питаются не только водой и солнечным светом, а ещё и магической энергией. А ты, как я понял, немного помог тому буяну приземлиться благополучно?

– Ну не калечить же дурака, он ведь всего-навсего пытался мне показать, что он тут хозяин. А вот девушку ты зря спугнул… она была очень миленькая, – ещё не остыв до конца от стычки, ехидно фыркнул Стан.

– Потерпи до суда, – загадочно пообещал анлезиец. – Когда девушки узнают про твои подвиги, все перила возле твоего домика будут увешаны венками.

– И что это означает? – всерьёз заинтересовался Стан. – Если то, что я думаю, то зачем мне тут Тарос? Пусть занимает отдельный домик, у вас же нет жилищной проблемы?!

– Жилищной – нет, – как-то загадочно хмыкнул анлезиец, – а вот если ты возьмёшь венок, а тебе понравится совсем другая девушка, хозяйка венка имеет право вызвать тебя на поединок за оскорбление. Не до смерти, конечно, такое настрого запрещено, но и отказаться от схватки с девушками считается невежливым.

– А как узнать, какой венок кому принадлежит? – Стан прошёл ко входу и выглянул на живую тропку.

Компании аборигенов уже не было, и ни одного венка пока тоже, к его великому сожалению, на перилах не висело.

– Мы узнаем по запаху и ауре, если появится венок, позови, я попробую тебя научить, – засмеялся Васт и направился в сторону своего домика, – а пока осваивайся и отдыхай, советую искупаться. Вода у этих деревьев ещё и целебная.

– Уговоришь, останусь тут жить, – ехидно хмыкнул вслед ему Стан, – и зачем мне адмирал со всеми его проблемами и Хамшир вместе с императрицей?

– Если были бы не нужны, ты бы про них сейчас и не вспомнил, – невесело отозвался откуда-то снизу голос Васта, и командир сердито фыркнул ему вслед, вот всё-то он знает.

Глава 8

Она возникла возле фонтана, но не остановилась там ни на миг, сразу повернулась и направилась к нему, пристально рассматривая, словно пытаясь увидеть в нём ту, кого давно увела вечность.

– Ты сын Яргелли… – звонкий голос не спрашивал, он утверждал с застаревшей печалью, – наконец ты вернулся домой, сынок.

Молодая и красивая женщина остановилась рядом, заглянула лучнику в глаза и неожиданно крепко обняла, прижалась головой к широкой груди.

– Если бы ты знал, как я ждала тебя…

– А приехать… на Сузерд… – он ещё держался, не желая вот так сразу сдаться, признать себя не только своим собственным и Тининым, а и ещё чьим-то, – не могла?

– Если бы могла… разве не приехала бы, – всхлипнула она горько, как обычная человеческая женщина, – но кто же меня отпустит со вторым циклом. А потом, когда я решилась перейти в третий, старшина клана сказал… нечего ему мешать… там целый отряд воинов, не дадут пропасть и научат всему… а ты давно повзрослел?

– Недавно, несколько дней назад, – вздохнул Тарос, сразу догадавшись, о чём спрашивает неожиданно обретённая бабушка. Вовсе не о человеческих годах, а про анлезийские циклы. – Давай посидим?

– Идём лучше в наш дом, тебя родственники ждут… хотят поздороваться.

– Может, не сегодня? – засомневался Тарос, ни на минуту не забывавший, что Тина где-то там гуляет по эльфийской деревне между белобрысыми красавцами.

Нет, разумеется, напарница не станет ни с кем из них кокетничать, вот в этом он может хоть голову заложить, но уже одно представление того, как они будут пялиться заинтересованными взглядами и отпускать плоские шуточки, поднимало в душе бурю протеста.

– Неспокойный ты, – вдруг сказала Инделирри, подталкивая внука к скамье, – и на сердце у тебя боль, я по глазам вижу… кто тебя обидел, сынок?

– Любовь, – нехотя пробормотал квартерон, садясь.

А чего теперь скрывать-то? Сама, небось, уже всё знает, а если лесник не успел рассказать, то кто-нибудь другой непременно объяснит, раньше или позже.

– Любовь – это самая сложная вещь, какая есть на свете, – не стала поучать или утешать его анлезийка, села рядом и осторожно поправила внуку прядь волос, – никогда не знаешь, когда и зачем она приходит и почему вдруг уходит. Потому я тебе советовать ничего и не буду, просто могу рассказать про твоих родичей, если хочешь. А если тебе сейчас не до них, то провожу в деревню, и по дороге ты мне расскажешь… сколько хочешь про любимую.

– Идём, – поколебавшись всего минуту, решился Тарос и встал. – Возьмёшь меня под руку?

– Возьму, – неожиданно озорно усмехнулась она, – но не потому, что уже не могу ходить без поддержки. Мне просто приятно пройти под руку с таким красивым мужчиной и знать, что это мой внук. И пусть другие девушки завидуют.

– Ты хитрая, – усмехнулся Тарос, – но вряд ли они станут завидовать. Местные парни намного красивее.

– Я зря назвала тебя взрослым… вот когда будешь судить людей и не людей не по красоте, а по уму, тогда и перестанешь быть ребёнком. И пока мы идём, я расскажу тебе про Яргелли… хотя уверена, ты её помнишь и много о ней слышал. Но наверняка никогда не думал о своей матери как о девушке. Очень красивой, даже по нашим меркам. Возле неё всё время крутились самые видные парни нашего посёлка, и не только первого цикла, но и третьего. А она мечтала увидеть чужие земли, хотела почувствовать ветер свободы… и как только перешла в третий цикл, ушла вместе с теми, кто любил её больше всех.

– Я знаю… – попытался остановить анлезийку внук, но это не удалось.

– Мало знать… нужно представить. Скажи, как бы ты поступил, если бы девушка, которую ты любишь, вдруг выбрала простого человека, совсем не блистающего писаной красотой?

– Бабушка… – Тарос намеренно назвал так красавицу, но она только расцвела в ответ радостной улыбкой, – я ведь и отца помню. Даже больше, чем её… он чаще занимался мной, пока она занималась домом. С ним было интересно и весело… и его все слушались.

– Ну вот ты и ответил на свои же слова. Выходит, дело вовсе не в красоте. А для местных девушек ты сейчас намного интереснее, чем привычные дружки, от тебя пахнет романтикой дальних стран и тайнами. А кто та, которая тебя отвергла?

– Моя бывшая фиктивная жена… и нынешняя напарница. Но она не отвергала, всё намного сложнее. – Тарос даже сам не понимал, почему ему так легко рассказывать этой, почти незнакомой женщине про Тину. – Он был парнем. Когда они втроём переходили в наш мир, неправильно выставили зеркала и пришли в разные врата… но двое пришли правильно, парнями, а Тин – девушкой.

– Бедняжка… – ахнула анлезийка, никак не вязавшаяся в его понятии с бабушкой и тем не менее чем-то неуловимым притягивавшая душу, – я должна непременно с ним поговорить. Он уже просил моего отца помочь?

– Да. Дед посоветовал ехать к мастерам, – уныло сообщил Тарос. – Ну а мне-то что теперь делать? Я ведь её люблю!

– Ты сейчас сказал неправду, – вдруг огорчилась Инделирри и села прямо в траву, – и сам прекрасно это знаешь. Ты любишь не её. Истинная любовь всегда состоит из двух половинок, обоюдного единения душ и тел. Те, кто этого не испытал или не знает, будут спорить и приводить неопровержимые аргументы, но они лукавят и лгут. Если нет хоть одной половинки или не соблюдены условия – это уже не любовь. И ты сам всё знаешь, только упорствуешь. Скажи… ты любишь персики или груши?

– Яблоки. Жёлтые, с прозрачными от сока пятнышками.

– Бери. – Анлезийка держала на ладони именно такое яблоко.

Тарос украдкой вздохнул – странные всё же у него родственники, может, потому мать и удрала от них на Сузерд? Вот разговаривали про любовь, а она вдруг вспомнила про груши. Но спорить не стал – старая женщина, чего с неё взять. Сел рядом, взял яблоко, вздохнул украдкой, откусил и тут же выплюнул откушенный кусочек.

– Бабушка!

– А? – смотрела она так невинно, как смотрят только дети и мошенники. – Не понравилось?

– Но это же огурец по вкусу! – Квартерон даже не пытался скрыть возмущения.

– Но ты же судишь обо всём по виду, – вдруг рассердилась она, – разве тебе не всё равно, какое оно на вкус? Ты увидел женское тело и захотел его, и теперь обижаешься, найдя внутри не яблоко, а огурец!

– Я люблю не тело! Мне она интересна… характером и поступками… – Тарос понял, что лукавит, сник и угрюмо закончил: – Ну и всем остальным тоже.

– А если всё остальное не его? Чужое, полученное на время, по ошибке?! Прикажешь ему отказаться от себя ради твоего эгоизма? А если ты любишь его характер, то предложи дружбу, и тогда ты никогда его не потеряешь. И выбрось подальше всякие несбыточные надежды, поверь, жить сразу будет проще.

– Ты жёсткая и рассуждаешь, как воин. Впрочем, она говорит так же.

– А я и есть воин. В кого, как ты думаешь, твоя мать была такой бойкой? И кто её учил держать в руках лук? Только мне любовь встретилась на родине, а она за своей на край света помчалась. – Инделирри горько вздохнула и осторожно коснулась пальцем яблока. – Ешь, теперь оно правильное. Но не забывай, с человеком так нельзя. И где твоя обещанная рука? Идём, познакомишь меня с друзьями.

Идти через деревню с бабушкой под руку оказалось намного веселее, чем мог изначально представить себе Тарос. Квартерон невольно отвлёкся от тяжёлых мыслей о Тине и даже слегка повеселился, наблюдая, с какой скоростью появляются презрительные гримасы на лицах юных анлезийцев, рассмотревших издали соотечественницу, идущую под руку с явно нечистокровным незнакомцем. Но едва странная парочка подходила ближе и им становилось ясно, кто именно эта анлезийка, презрение постепенно сменялось смятением, недоумением, острым любопытством и досадой. И некоторые из этих чувств он даже смог ощутить проснувшимся эльфийским чутьём.

– Инделирри! – Шагнул навстречу анлезийке от куста Ливастаэр, когда бабушка с внуком прошли уже почти половину необычного посёлка-рощи. – Так вот кто хотел видеть Тара!

– Светлого дня тебе, сынок. – Женщина крепко обняла лучника и сразу отпустила. – А ты стал ещё выше… и в тебе появился свет.

– Это не свет, а Слава, – уныло буркнул Тарос, неимоверно довольный за учителя и лишь капельку завидующий обрушившемуся на него счастью, – она мать Тины. Замечательная женщина… тебе нужно познакомиться, бабушка.

– Только Кляксу заберу и пойдём, – кивнул Васт, – вон она, в источнике.

– Кто в источнике, – не поняла анлезийка, – твоя жена?

Последние слова дались ей нелегко, много лет назад Инделирри надеялась, что его женой будет её дочь. Но судьба повернула по-своему и забрала Яргелли. Но вернула взамен вот этого, смутно похожего на неё квартерона, живущего с тупой болью в душе, которую она отчётливо ощущает, как прямая родня по крови.

– Нет, Клякса. – Для Васта не были секретом чувства, какие испытывала Инделирри, глядя на него, у него и у самого больно сжалось на краткий миг сердце, но боль тут же растаяла при одном имени, Слава.

Любовь не выбирают… нелеп и смешон тот, кто пытается с этим спорить. И ещё глупее сейчас, через столько лет, жалеть о прошлом. Яргелли любила и была горячо любима, они все чувствовали её истинное счастье. А теперь оно нашло и его, Ливастаэра, пройдя сквозь грани миров, дороги Зании, океан и стену непонимания и различия в законах и правилах. И ему больше не о чем жалеть… лишь о том, что моряны в тот раз немного запоздали с помощью.

– Вастик, – та, о ком они говорили, уже шла навстречу с непросохшими волосами и в наспех натянутом анлезийском платье, – ты нашёл Кляксу? Тарос, мы заселились вон на то дерево, нижние домики все наши.

– Познакомься, Слава, это моя бабушка, Инделирри, – представил родственницу квартерон и смолк, не решаясь ничего объяснять дальше.

– Вы мать Яргелли? – сама догадалась Ярослава. – Очень рада познакомиться. Идёмте к нам, посидим, я только Кляксу заберу.

– Она вон в том источнике сидит, – подсказал Васт, – я хотел позвать, да пожалел зрителей.

– И много их там? – изумилась Слава. – Испортят мне животное. Клякса!

Многоголосое «ох» явилось свидетельством, что Клякса зов услышала, а ещё через несколько секунд зелёный булькающий шар на тонких лапках прыгнул через куст прямо к ногам Славы.

– Кто это такой? – не выдержала Инделирри, твёрдо намеревавшаяся сначала присмотреться к странной иномирянке-источнику и только потом вступать в разговоры.

– Это ловушка, – гордо сообщил Васт, уже успевший оценить полезность приобретения жены. – В нас сегодня утром бросили… а Славочка своей кровью остановила. Но не знала… сколько нужно крови, вот она и получилась… великовата. Тарос, чего застыл? Веди Инделирри к нам, познакомим со всеми. Жаль, Зайл не смог приехать…

– Командир зовёт всех к себе в комнату, – неизвестно откуда выскользнул на плечо Славы Чудик и уставился озадаченными глазками на непомерно раздувшуюся ловушку. – Клякса будет делиться?

– Нет, она просто выпила слишком много воды, – засмеялась Слава. – А что там случилось у командира?

– Совещание! – гордо сообщил унс.

– Тогда мне, может быть, не стоит идти? – едва ли не в первый раз за последние полсотни лет Инделирри чувствовала себя так нерешительно.

Она была совершенно не похожа на обычных анлезиек первого цикла, эта уверенная в себе иномирянка, и Васт тоже стал другим, более уверенным в себе, и чужим. Да и Тарос, как она вдруг начала понимать, тоже был ближе к ним, а не к родине, и вряд ли ей удастся совершить задуманное, уговорить его остаться с родичами здесь, в её родном посёлке.

– Да почему вы так решили? – Ярослава крепко взяла её под другую руку и потянула вперёд. – Обязательно нужно идти, у нас секретов нету. Вы же дочь правителя? Поможете нам, объясните некоторые вещи, которых мы не поняли.

Анлезийка коротко усмехнулась: Васт может найти достаточно желающих всё им объяснить… но отказаться от приглашения уже не могла. Интуитивно чувствуя, как остро потом будет жалеть, если сейчас не познакомится с ними со всеми и не посмотрит на того парня, который заперт в женском теле. Ведь он же сын этой Славы… а в ней почему-то не чувствуется того нестерпимого горя, какое, по мнению Инделирри, должна ощущать любящая мать.

И ещё она начинала догадываться, что не зря он передал для неё сообщение о приезде внука… единственный на этом континенте сородич, с кем она не разговаривает уже больше тридцати лет. С того самого дня, как он разрешил внучке покинуть Анлезию.

– Васт, в чьём доме нам лучше поговорить? – Коротковолосый иномирянин с решительным взглядом серых глаз встретил их у подножия гостевого дома, и анлезийка отметила странную особенность: он никак не отреагировал на её внешность, хотя до сих пор не было ни одного человечка, прошедшего мимо, не раскрыв рта.

– В нашем, – ответил лучник, – не волнуйся, никто не подслушает.

– Как скажешь, – стройный, подтянутый парень развернулся и легко пошёл по древесной тропе к первому дому, разговаривая сам с собой. – Шарик, собери всех, жду в нижнем домике, где ма живёт, Тар, объясни своей спутнице, что я вовсе не сумасшедший.

– Это он унсу говорит, – пояснил бабушке Тарос, и анлезийка досадливо поджала губы. Оказывается, все эти люди могут понимать чужие мысли, а повелитель забыл её предупредить! – И вообще это не спутница, а моя бабушка.

– В самом деле?!

Вот теперь парень ею заинтересовался, и Инделирри невольно усмехнулась. Давненько её так не поражали мужчины, особенно такие юные! Это ведь почти оскорбление, не обратить внимание на внешность, а заинтересоваться возрастом.

– В честь чего собираемся? – Навстречу им, ведя за руку длиннокосую таджерку, торопливо спускался по древесной тропе парень, невероятно похожий на так поразившего её юного мужчину.

Так вот кто это, чуть вслух не обозвала себя старой клушкой Инделирри. Один из трёх близнецов иномирян! Брат того самого, в кого влюблён её внук. Ну что ж, тогда можно понять, почему он так держится за свою избранницу, в их клане всегда любили решительных и отчаянных. И значит, Тарос всё же больше родня ей, чем человеческой половине, а это, хотя и очень приятно, зато тревожно и неимоверно ответственно. Ведь ему нужна помощь, и помочь в таком сложном вопросе может только клан. Анлезийка удручённо вздохнула и заметила, как внимательно смотрят на неё серые глаза иномирянина, встреченного первым.

– У вас какие-то проблемы? Это связано с нами?

– Говори мне ты, или Инделирри, – усмехнулась она незнакомой привычке так называть собеседника и намеренно ответила откровенно, стараясь смутить иномирянина: – А мои беды ты, несомненно, знаешь. Их имя – Тарос, и потому я тут.

– А я Стан, и это и наши проблемы, – нахмурился он, – и тому, кто поможет, я лично сто раз скажу спасибо. Да и все мы. Но твой отец нам объяснил, что для перестройки организма Тина нужно сорок дней или путешествие на Хамшир. Мы и сами туда собирались, но позже. А теперь отправимся прямо завтра с утра.

– И куда мы идём прямо с утра? – В домик входили три девушки, но анлезийка смотрела только на ту, чью руку украшал такой же браслет, как и запястье её внука.

Да, она была похожа на братьев, очень похожа, и аура у неё была больше мужская, хотя и имелось в ней и немного женского кокетства и лукавства. Но совсем чуть-чуть, скорее та часть, которая выросла из подсмотренных материнских жестов и поступков. И помочь ему нужно было обязательно, правильно решил отец, иначе личность начнёт раздваиваться, они уже видны, эти признаки, делающие из здоровых людей больных духом и неуравновешенных. Сейчас её ещё держит дар перехода, но его сила далеко не безгранична.

– На свой корабль, потом на Хамшир, – коротко сообщил Стан, – и вот об этом я и хотел поговорить. Возможно, кому-то лучше остаться здесь, думаю, наше путешествие не будет похоже на прогулку.

– Мы с Вастом едем, – нежно взглянув на мужа, проговорила Слава, – и Клякса с нами. Я научу её изображать растение.

– Я тоже еду, – слишком поспешно, на взгляд анлезийки, заявил Тарос и взглянул на неё: – Извини, бабушка, лучше я потом ещё приеду тебя навестить.

– Кто бабушка?! – поразилась та из девушек, за которой тайком следила Инделирри. – Пустите меня поближе. Вот жулик ты, Тар, как к моей маме, так сразу примазался, а свою бабушку зажал. Я его напарник, Тин, он говорил?

– Первым делом сказал, – грустно улыбнулась ей анлезийка, почувствовав в голосе девушки непритворное волнение. – А почему ты не хочешь остаться тут и провести ритуал? До Хамшира три декады пути, и потом ещё нужно не менее декады добираться до крепости мастеров на хотомаре.

– С нами получится намного быстрее, – занятая своими переживаниями, Инделирри не сразу заметила, когда в комнатку скользнула моряна, и теперь смотрела на незнакомку с интересом, чутьём угадывая, насколько та старше её самой, – а на Хамшир нам ещё и по делам нужно. Императрица пытается Сузерд к рукам прибрать… нужно с ней поговорить. Неплохо было бы, если бы хозяин леса ещё и от себя несколько строк написал. Да и с теми, кто послал бандитов за квартеронками, нужно встретиться… слишком сильны у них браслеты, к таким никто, кроме нас, не сумеет подойти.

– Нет, просить мы его не станем, – твёрдо отрезал Стан, – и не обижайся, Линел. Я не хочу, чтобы он решил, будто мы девчонок ради этого письма спасали. Тогда мы сразу лишимся права требовать для тех уродов самого жёсткого наказания.

– Стан… – Васт смотрел на командира удручённо, – здесь мы ничего не можем требовать. Не принято в лесу указывать старшему, как наказать виновных. Он тут мудрее всех и сам всё решит. Но убивать их не будут в любом случае. Худшее, что могут сделать, – это обновить память. Они всё забудут… совершенно. Будут как трёхлетние дети. А мы на суде только свидетели, ну и спасатели, разумеется. Вот награду можешь просить какую хочешь, хоть золото, хоть красоту, хоть отдельное дерево.

– Зачем мне дерево? – фыркнул Стан и вдруг оглянулся на моряну. – Или все-таки взять, как ты думаешь? А может, нам золота нужно?

Почему он спрашивает моряну, анлезийка поинтересоваться не успела, Тарос ей сам объяснил.

– Они все приняли морянское подданство, вот и думают про свою страну. Я, кстати, тоже на службе у Сузерда, а он теперь объединённое государство.

– Нам бы лучше не дерево и не золото, – вздохнула Линел, – а договор о сотрудничестве. Таирвия с принцессой сразу бы хвост поджали, если бы о подобном узнали. А так не успокоятся, пока мы половину имперского флота не утопим. И ладно бы просто топить, но нам же и людей спасать, а в бою можно и не успеть. Ей ради дурацкой идеи воинов и матросов не жаль, а мы о каждом будем горевать.

– Суда нужно не топить, а брать в плен, – азартно предложила Тина, – потом будем требовать с неё выкуп.

– Нет, мирным путём проще, – отрезал Стан, и Инделирри показалось, что она поняла, почему все зовут его командиром.

– А можно я тоже на Хамшир поеду? – безнадёжно произнесла синеглазая девушка, поражающая редкой, хотя и не похожей на анлезийскую красотой.

– Ади… твой отец будет возражать, – нахмурился Стан. – Вот тебе лучше бы остаться тут. Попросим бабушку Тароса, возможно, она пригласит тебя погостить.

– Я не против, но теперь я и сама хочу пойти с вами, если вы не передумаете после суда, – вдруг объявила Инделирри. – Я как раз недавно перешла в третий цикл и теперь имею право идти куда захочу.

– Боюсь, лесной повелитель не обрадуется, – озадаченно сообщил Стан, – но отговаривать никого не буду. Кроме Адистанны.

– Я пойду с вами, – губы девушки дрожали, но она пыталась говорить твёрдо и убедительно, – я знаю, как мало ещё умею, но Юна меня учит. Я буду полезной, я умею с ранеными сидеть. Нет, я, конечно, не хочу, чтобы кого-то ранили, но ведь на всякий случай…

Девушка осторожно скосила глаза на Тароса, упорно изучавшего так и не доеденное яблоко, и быстрее отвела взгляд, но Инделирри хватило и этого мига, чтобы ощутить светлое тепло истинного чувства, пролившегося из этих прекрасных глаз на её внука. И то, как страдальчески дрогнули в этот миг губы командира, тоже не укрылось от её внимания.

Вот горе-то, выдохнула она расстроенно, как тяжело приходится людям и тем, в ком есть их кровь, когда к ним приходит любовь. Почему-то они не умеют откликаться на зов любящих сердец и становиться взрослее, если не откликаются их собственные избранники. Ведь тогда можно было избежать многих страданий и попытаться найти своё счастье.

– Тарос, – пряча глаза, произнесла анлезийка те слова, которые вполне могла бы и не произносить, – как старшая в роду, я имею право запретить тебе уходить с Анлезии… до тех пор, пока ты не перейдёшь в третий цикл.

– Но ты ведь этого не сделаешь? – неверяще произнёс внук, крепче стискивая челюсти. – Или тебе хочется заставить меня уйти к полукровкам на побережье и просить помощи у контрабандистов?

– Не нужно обижать бабушку, Тар, – положил руку ему на плечо командир, – ты просто неправильно её понял. Она не может сказать прямо, а я могу… это было бы очень кстати, если бы ты перешёл в третий цикл.

– Надеешься, что мои чувства от этого изменятся?

– Они уже изменились, – вдруг тихо пробормотал Васт. – Только ты упёрся, как бычок, и никак не хочешь этого признать. Инделирри права, тебе нужно сейчас не на суд идти… чего ты там не видел?! Тебе сейчас нужно прямиком бежать в пещеру покоя… и неплохо бы сначала немного постоять у фонтана, тогда проще будет заглянуть в себя.

– А можно… я тоже пойду, посмотрю?! – загорелся Тин, оглянулся на строго нахмурившегося отчима и замахал рукой. – Всё, всё! Понял, не дурак, вопрос снимаю. Я же просто так, из интереса.

– Смотреть там особо нечего, – хмуро глянул на напарницу Тарос, – но если ты меня проводишь… мне будет легче.

– Тар, мы все тебя проводим… – ощутив полыхнувшую полынной горечью боль Адистанны, мигом нашёл выход Станар, – и когда назад пойдёшь, тоже встретим. Я тебе обещаю, пока ты не вернёшься, никто из нас никуда отсюда не уйдёт. Мы вообще без тебя с Анлезии не уйдём.

– А без меня, значит, уйдёте… – поворачиваясь к двери, тихо обронила бывшая принцесса.

– Никогда, – не выдержала Ярослава. – Раз с нами пришла, с нами и уйдёшь. И не обижайся Ади, ты просто не поняла, это они так о тебе заботятся. Там наверняка будет нелегко. Но один человек на такую толпу погоды не сделает, поэтому даже говорить не о чем. Иди сюда и садись около меня, я буду оставлять тебе на сохранность Кляксу или унсов, а то у меня почему-то всё время прибавляется животных.

– Клякса не животное, – тихо возразил Тин и оглянулся на Инделирри: – Бабушка, а поесть Тару туда взять нужно?

– Нет, – грустно улыбнулась она этой заботе, точно зная: это проявляется не женская сущность любимой внука, а связь напарников, – вода там есть, а вырастить горсть ягод может любой анлезиец.

– Тогда встаём и идём, – решительно поднялся с места Стан, отлично понимавший, чем дольше Тарос будет раздумывать, тем больше будут грызть его сомнения, – потом немного отдохнём до суда. А раз никто здесь не остаётся, все детали можно будет обсудить по дороге.

Всё-таки правильно он сделал, когда направил к ним Инделирри, – провожая взглядом бредущую к фонтану толпу, похвалил себя сидевший прямо на траве в тени раскидистого куста вьющихся роз ваальт, давно ей пора заняться делом, которое надёжно отвлечёт от застарелой, неизбывной боли.

И письмо он им обязательно даст… давно пора урезать аппетиты этой неугомонной императрицы, слишком рьяно пользующейся опекунством наследницы. Но показать его разрешит только в самом крайнем случае, сначала пусть попытаются понять, кто и зачем питает её несбыточные мечты о господстве над всем миром.

– Ну чего ты всё крутишься возле меня, Юрейд? Я тебя уже пять минут вижу, – устало выдохнул хозяин леса, когда последний из гостей скрылся за дальними кустами.

– Раз так, мог бы и позвать, – откликнулась пустота, и лёгкая, словно от облачка, тень скользнула по траве, примяла несколько цветочков рядом с лесным правителем. – Начинаю чувствовать себя не наблюдателем, а простым шпионом. Ну и какое ты принял насчёт них решение?

– А ты разве не подслушал? – насмешливо поднял бровь лесник.

– Издеваешься, – укоризненно пристыдил ветал, – ты ведь и сам уже понял, что я не могу подслушивать их мысли. И не хочешь ли рассказать мне, откуда у них необычные летающие разведчики?!

– Привезли с Зании. Им верты подарили, – пожал плечами повелитель.

– Да?! – ехидно изумился Юрейд. – А откуда на Зании верты и унсы?! Никогда раньше не было.

– А откуда мне знать? – так же невозмутимо поинтересовался анлезиец, но в его синих глазах мелькнули смешинки.

– Сходи в ту пещеру, которая на склоне сиреневых гор, отодвинь магией камень в третьем проходе… – задумчиво предложил ветал и резко смолк.

Трава вокруг него выросла с жутковатой стремительностью и так же молниеносно опутала невидимую фигуру по самое горло.

– Это на случай, чтобы ты не сказал больше ни одного слова на эту тему, – строго предупредил лесник.

– Я же не самоубийца, – безмятежно ответил вампир, и не думая сопротивляться, – ну, раз не хочешь поговорить о вертах, тогда давай о деле. Ты собираешься лишать преступников памяти?

– Я бы обязательно лишил, – с досадой вздохнул анлезиец, – но они обидели наших полукровок с побережья. А там эта мера покажется слишком мягкой… позже обязательно кто-нибудь уронит им на голову камушек.

– Значит, я забираю?

– Бери, но после суда, – ещё тяжелее вздохнул лесник, – и не всех. Троих обманом заставили, ещё двое искренне раскаиваются. Отправлю их безликими в южный посёлок. Возможно, когда-нибудь вернутся.

– Договорились, – довольно мурлыкнул ветал.

– Стой… у меня тоже просьба. Открой через три дня моим гостям портал на Хамшир. Я знаю, у тебя есть там надёжное место.

– Э… – запнулся вампир, – а ты хоть представляешь, сколько на это энергии нужно? Они ведь всей толпой пойдут! Нет… не смотри так… я не отказываюсь, я им и сам должен… но может, хоть кто-то морем поплывёт?

– Юрейд, я согласен с твоими доводами. Но сейчас ты напоминаешь мне коренных жителей ваших земель.

– Ладно, уел, – вздохнул наблюдатель, – и уговорил. Но к мастерам я их не поведу, прости. Права не имею.

– Я имею. И пропуск дам. Ты просто переправь. Ну а своим и без меня сообразишь дать команду… чтобы проследили там.

– Не догадываешься, почему вас зовут самовлюблёнными и высокомерными? – Трава втянулась в землю, и фигура пропала.

– Не догадываюсь, – хмыкнул в ответ правитель и веско добавил: – Но мне и не нужно! Я и так знаю точно.

– И почему?! – донёсся голос наблюдателя от дальнего куста.

– Мы сами распространяем такие слухи, как и вы про свою кровожадность.

Глуховатый и тихий, всё удаляющийся ехидный смех стал лесному повелителю единственным ответом.

Глава 9

– Стан… – девушка, сидевшая напротив командира, подняла на него взгляд синих глаз, казавшихся ещё больше из-за худобы её личика, – вы завтра уезжаете?

– Анлезийцы говорят, завтра утром Тарос выйдет из своей пещеры, – мягко объяснил землянин и подвинул к ней тарелку, – как-то плохо ты поправляешься, Лийлеза. Тебе нужно бы кушать почаще.

– Тебе нравятся толстые девушки? – продолжила нешуточный допрос смеска, упрямо продолжая смотреть в упор на Стана.

– Мне нравишься ты, Лийлеза, – так же серьёзно сообщил командир, – и я хочу, чтобы ты была здоровой. И ещё я знаю, зачем ты пришла. Мой ответ – нет.

– Почему?

– Ты же умная, и сама всё понимаешь. Нам предстоит очень тяжёлый поход, а у нас и так бо́льшая часть отряда – девушки. И я не могу оставить здесь ни одну из них, как бы ни хотел. Они были с нами с самого начала, и очень жестоко будет бросить кого-то полукровкам ваальтов на съедение. Конечно, они никого не ударят и не оскорбят… но жить среди тех, кто в душе считает тебя низшим существом, очень неприятно. Даже мне. Не станут же девушки доказывать, насколько больше сделали полезных дел, чем десяток этих анлезиек?

– Ты думаешь, мне нравится с ними жить? – безнадёжно спросила смеска и, наконец, отвела взгляд. – Они и на нас так смотрят. Но я бы вытерпела, если бы верила, что ты вернёшься. Я немного могу видеть вперёд… как твоя мать, но в моих снах всё в тумане. Поэтому я решила… если ты не возьмёшь, я сама отсюда уеду, с торговым судном. Осталась только одна задача… Я не хочу снова попасться в лапы жрецам Астандиса… вернее, не хочу быть им нужной. Потому и пришла к тебе… чтобы не просить других.

– Лийлеза, – во рту у командира сразу пересохло, – ну что же ты со мной делаешь? Ты ведь понимаешь… потом я не смогу тебя тут оставить?

– Я понимаю, – губы девушки горько скривились, и она смолкла, пытаясь пересилить эту боль, но Стан уже ощутил её и сообразил – выхода действительно нет.

Того, лёгкого выхода, который он придумал сам. Уехать подальше, оставив здесь девчонку, так похожую глазами на сузердскую принцессу, и посмотреть, что из этого получится. Будет ли его тянуть к ней по-настоящему, или всё забудется через пару недель и можно будет вздохнуть свободнее и жить как раньше?! Ведь Адистанна тоже пока никуда не делась… хотя он уже научился думать о ней отстранённо, как об актрисе-иностранке из последнего крутого фильма.

– Лийлеза, – землянин подсел к смеске ближе, обнял за худенькие плечи и привлёк к себе, успокаивающе гладя по светлым волосам, – успокойся. Чёрт с ним, один человек уже действительно не помешает. Но только давай договоримся… хотя бы ещё несколько дней не будем принимать окончательного решения. Ты пока слишком мало меня знаешь… да и я хочу быть полностью уверен… что мы не ошибаемся… понимаешь?

– Стан… – синеглазка прижалась лицом к его груди и бурно расплакалась, – я так надеялась… нет, верила, ты не сможешь бросить меня тут…

– Интересно, – ворвалась Тина в мягко отворившуюся перед ней дверь и изумлённо уставилась на брата, – чего это тут происходит? Это почему она так ревёт? Лийлеза? Он тебя обидел? Скажи мне, я сам с ним поговорю!

– Кость, иди нафик! – отмахнулся от клона командир. – Ты вообще зачем сюда бежал? Поесть или что-то случилось?

– Вот именно, – сразу стих Тин. – Тарос случился.

– И как? – мгновенно насторожился Стан. – Не вышло?

– Вроде всё нормально, как белобрысые говорят, – вздохнула целительница и вдруг яростно стукнула кулачком по столу: – Прикинь, он, гад, ещё в первый день обратился… ну, или как это называется? Но сидел и молчал, так как ему, видите ли, не понравилось! Можешь себе такое представить? А ведь я чувствовал… но не мог понять. Сразу был вроде как порыв горячего ветра, а потом стало прохладно. И теперь с ним бабушка эта возится, к боссу повела. Потому я и ушёл. А Лиля чего плачет?

– Я беру её с собой, Кость, – тихо признался старший, надеясь, что клон верно его поймёт. – Всё равно отряд большой, а Лийлеза не хочет здесь жить.

– Ну и правильно, – горячо поддержал Тин, – и ма будет рада… или я чего-то не так понял?

– Мы решили не торопиться… – предупреждающе глянул на брата Стан, – ещё несколько дней… присмотримся, никуда ведь не опаздываем?

– Кость, – младший присел к столу и по-бабьи опёрся щекой об ладошку, – ты стал такой мудрый, просто жуть! И рассуждаешь так благоразумно. Вот только иди, спроси морян, как жрецы Астандиса охотятся за такими, как она!

– Нечего мне их спрашивать, сам в курсе, – отрезал командир, начиная подозревать, что придётся прекратить всякие отношения с морянками, раз он берёт в отряд Лийлезу.

Девчонка чуткая… и чего она там говорила про видение? Нужно будет попросить ма, пусть выяснит. А сейчас пора разобраться с Таросом, и так из-за него на три дня задержались.

– Сидите тут, я схожу к боссу, сам всё посмотрю, и, Кость, сказать белобрысым, чтобы принесли поесть?

– И без тебя скажу, – обрадовался Тин, ожидавший от брата именно такого поступка.

Он, конечно, и сам мог бы сходить к анлезийскому боссу, да только Инделирри настрого запретила вмешиваться. Она вообще теперь суёт свой нос во всё подряд, хотя совершенно непонятно, зачем эта молодая бабушка собирается идти с ними на Хамшир?! Сидела бы дома, тыквы выращивала. И без неё хватало в отряде командиров, и Стан, и Васт, и ма…

Воспоминание о матери подтолкнуло мысли Тина в новом направлении, и он, мгновенно сцапав Лийле за руку, потащил девушку прочь из домика, напористо объясняя по пути:

– Идём к ма. Она пишет список вещей, которые нужно с собой взять, и вместе с моряной готовит одежду. Раз ты идёшь с нами, нужно и тебя одеть.

– Но у меня есть одежда… – робко попыталась объяснить девушка, даже не догадываясь, что Тин, у которого всё в душе бурлит от неизвестности и волнения, просто придумал предлог, как вовлечь новые силы в процесс выяснения подробностей случившихся с напарником перемен.

– Добрый день.

Стан безошибочно нашёл Тароса возле лесного хозяина, по эмоциям, которые лучник ещё не научился скрывать.

Они вдвоём сидели у любимого Аньэлдовиэллем фонтанчика и молча смотрели в его переливающиеся струи. Мельком ощутив чувства бывшего квартерона, землянин успел сообразить, к чему нужно готовиться. В душе Тароса цвело горькое разочарование, пришедшее к нему вместе с мудростью третьего цикла.

– Привет, командир. – Эмоции Тара неожиданно вспыхнули непритворным облегчением, и до Стана начало доходить истинное понимание происходящего.

Оказывается, напарник его клона меньше всего желал, чтобы в его душе копались, жалели, помогали. И значит, теперь ему нужно только время, со всем остальным он постепенно справится и сам. Видимо, потому он и изображал два дня вегетарианца, не желая выходить из ритуальной пещеры.

– Поздравляю, – дружески хлопнув соратника по плечу, командир осмотрел его нарочито скептическим взглядом, – ты тут уже закончил разговоры? А то я приказал всем одеваться и собирать рюкзаки. Сейчас перекусим на дорожку и отправимся. Только тебя и ждали, Линел волнуется.

– Да, я готов, – кивнул Тарос, стараясь не показывать, как обрадовался этому предложению.

А ещё тому, что в походе никто не станет заводить долгих разговоров и поливать его рвущими душу сочувственными взглядами. Просто в суете перехода и заботах, которые непременно навалятся на отряд в Хамшире, всем будет не до того.

– Тогда беги к нашим, чего сидишь? У меня есть вопрос к боссу.

– И о чём же ты хотел бы узнать, Стан? – Лесной хозяин смотрел на землянина, не скрывая интереса, этот парень, так легко читающий чужие ощущения и решающий серьёзные проблемы друзей, порой путался в собственных чувствах, как самый обычный неодарённый человек.

– Кто эти мастера? Ну, к которым мы идём? Ты же знаешь, так почему не хочешь объяснить нам заранее, чтобы мы представляли, как с ними общаться?

– Стан, – помолчав, сообщил лесник, – ты неправильно задал вопрос, но я его понял. Можешь не сомневаться, никто там вас не обидит, если вы придёте с моим знаком… Впрочем, они вообще никого не обижают.

– А как мне рассказали на Зании, у них под воротами умирают люди.

– А кто этих людей туда звал? – рассердился вдруг анлезиец. – И с чего они взяли, будто там есть привратник, который смотрит в окошечко на дорогу? Люди привыкли всех судить по себе, и если у кого-то другие порядки, значит, он злой и плохой! Вот и к нам они приходят и начинают обижаться, когда их не понимают или неправильно оценивают анлезийцы первого или второго цикла. И никак не желают принять простой факт – несмотря на взрослое тело, душой это ещё дети. Вот и ты сбросил такого с дерева…

– Не сбросил, а аккуратненько спустил вниз телекинезом, – веско поправил Стан, – и для надёжности посадил в мягкий кустик. Уж извини, но ждать, пока он расквасит мне нос, я не собирался. И в следующий раз заброшу его подальше.

– У тебя есть дар телекинеза? – мгновенно заинтересовался повелитель. – Но ты ничего не сказал!

– Извини. Привычка такая, оставлять в запасе оружие на всякий случай… здесь уже выработалась, между прочим. Но пользуюсь я им редко, много сил берёт.

– Нужно тренироваться, будет брать меньше, – сообщил лесник и раскрыл ладонь. И в тот же миг на ней появилось спелое яблоко.

– Ты его создал!

– Нет. Хотя и создать я тоже могу, но это труднее, да и зачем, если вокруг полно яблонь? А дерево с такими плодами растёт рядом, вон за теми кустами. Попробуй призвать.

– Вообще-то я задал вопрос… – недовольно нахмурился Стан, протянул руку и напрягся, представляя, как на неё падает румяное яблоко с тонкой кожурой, сквозь которую просвечивает напоённая мёдом мякоть.

Град ударов обрушился на него вместе со звонким, заливистым хохотом эльфа, веселившегося, как нашкодивший второклассник.

– А ещё босс, – с осуждением фыркнул Костя, прикрывая руками голову, – теперь понятно, почему у него дети не взрослеют. Какая яблоня, такие и яблочки…

Он резко смолк, сообразив, что слишком зациклился на яблочной теме, и огорчённо осмотрел кучку рассыпавшихся вокруг него плодов. Штук двести, не меньше! Ну и куда их теперь девать?

– Сколько унесёте, возьмёте с собой, в дороге съедите, – переставая хихикать, проницательно объяснил повелитель, – а насчёт телекинеза ты и сам всё понял. Много силы уходит, когда тратишь безрассудно.

– Понял, – надкусив яблоко, мотнул головой Стан, – но про мастеров ты пока так ничего и не объяснил.

– И не буду. Как объяснить слепому, что такое облака? Или закат? Можно потратить много слов… но ничего не добиться. Вы всё поймёте сами, я уверен. Вот тебе мой знак, приложишь его к отверстию во вратах. Только не бери с собой местных просителей, если они сидят под стенами, это всё равно бесполезно. Тоже сам потом поймёшь.

– Заранее начинаю бояться, – едко фыркнул Стан, рассматривая изящное кольцо зеленоватого металла с замысловатой печаткой, – а надеть его можно?

– Да. Для того он и сделан кольцом. Но откроет только кому-то из вас четверых, так я настроил. Остальным придётся подождать за стеной, но если договоритесь с мастерами, они откроют проход для всех. Но помни, ничему там не удивляйся и не задавай никаких вопросов. Скажешь только самую суть.

– А кто-то ещё, кроме тебя, имеет доступ к этим мастерам?

– Да. Веталы. Или вампиры по-вашему. И ещё жрецы Астандиса. Но они только посылают туда отчёты. Достаточно вопросов, я и так сказал вам то, чего не говорил никому из людей.

– А мы и не люди, – поднимаясь со скамьи, упрямо заявил Костя, – а иномиряне со вновь приобретёнными особыми возможностями. То есть новая раса.

И довольно усмехнулся, глядя на слегка озадаченное лицо верховного эльфа.

– Вам даётся на переход ровно две минуты, – сухо объявил Тину знакомый по Сузерду бледнолицый и черноволосый ветал, замотанный в серый балахонистый плащ, – а кто не успеет – отправится на судне.

– Мы и раньше успеем, – серьёзно кивнул Стан и подхватил на руки Лийлезу.

Густые ветви кустарника, окружившего крохотное мелководное озерцо, расступились перед неведомой силой, и, повинуясь повелительному жесту ветала, отряд дружно ринулся в этот проход. Каждый из мужчин нёс одну из женщин или девушек. Конс с Майкой на руках прыгнул в кусты следом за командиром. За ним ринулся недовольно стиснувший губы Тарос, которому Стан поручил нести Ади, затем промчались державшиеся за руки Тина и Юнхиола, и Васт, нёсший крепко обвившую его шею Славу. Последними прыгнули Инделирри с Линел, заявившей, что ускоряться так, как умеют моряны, не дано ни одному человеку. Анлезийка лишь чуть высокомерно усмехнулась в ответ на это заявление и в кусты влетела, не отстав от напарницы ни на шаг.

– Меньше минуты, – торжествующе объявил провожавший гостей Аньэлдовиэлль, глядя, как смыкаются за ушедшими кусты, – ты проспорил.

– И очень рад, – устало опустившись на траву, мирно усмехнулся Юрейд, – мне сегодня силы ещё понадобятся.

– Неужели решился лично отправиться на Хамшир? – поднял бровь лесник, но ветал не почувствовал в его эмоциях никакого изумления, скорее лёгкую зависть.

– Ну, так ведь ты и сам на моём месте пошёл бы, – тихо сказал вампир, – неужели я пропущу такую редкую возможность… понаблюдать за этими сорванцами?

– Если им придётся туго, – помолчав, веско сказал Аньэлдовиэлль, – разрешаю помочь… чем сможешь. Моим именем.

– Хорошо… – так же серьёзно кивнул ему Юрейд, гибко поднялся с травы и шагнул к кустам, с каждым шагом становясь всё призрачнее.

Глава 10

– Японская козаностра… – рычала ночная тьма голосом командира. – Чудик! Да где же ты есть? Проверь всех членов отряда, ни черта же не видно!

– Не хватает Васта, старшей почки и Тина с Юной, – через некоторое время звонко отчитался Чудик, – а ещё моряны и бабушки.

– Вот это влипли, – ёмко обозначил свою досаду Стан и с надеждой осведомился: – А Шарик?

– Шарик тут, – виновато сообщил голосок второго унса, и Конс огорчённо стиснул зубы, по договору Шарик должен был быть у Тина.

Юрейд загодя предупредил отряд о нестабильности портала и возможности выхода из него на площади диаметром до двух-трёх миль, потому Стан и разбил всех парами, старательно уравновешивая более слабых более сильными. И не зря последними шли моряна с Инделирри, Линел отлично ориентировалась на Хамшире и знала тут несколько преданных морской королеве людей, в домах которых можно было получить надёжный кров и помощь.

А анлезийка могла найти защиту и кров в ветвях каждого куста и дерева и при желании сумела бы задурить голову любому представителю сильной половины любой расы. Потому командир и волновался за них менее всего.

Как выяснилось, не ошибся, хотя портал и выбросил бабушку Тароса с моряной в речку, протекавшую примерно в версте от выхода большей части отряда, они вынырнули из кустов рядом со Станом уже через несколько минут. А Чудик почувствовал излучение их жизненной силы ещё издали.

– Почему ты не с Тиной, объяснишь мне позже, – строго объявил младшему унсу Стан, – а пока попробуйте вдвоём проверить окрестности. Ну а мы должны прямо сейчас решить, как поступить. Найдём удобное место, устроим стоянку и будем ждать остальных или доберёмся до ближайшего жилья и утром проведём разведку окрестностей. Недостатки есть у обоих вариантов, поэтому голосуем.

– Я за жильё, – заявил Конс, – потерявшиеся не нубы и искать нас по оврагам не станут. А в посёлке мы сможем попутно разузнать обстановку в империи и уточнить своё местоположение, как выясняется, вампирский портал, это глюк покруче винды.

– А я за лесок, – упёрся Тарос, неимоверно расстроенный потерей напарницы, – в городке или посёлке наш разномастный отряд непременно вызовет жгучий интерес и подозрения. Можете даже не сомневаться, обязательно найдутся желающие заработать немного монет и настучать имперским дознавателям.

– У меня другое предложение, – невозмутимо произнесла Линел, выходя из-за куста в невзрачной одежде небогатой селянки, – в посёлок на разведку пойдём мы с Таросом и возьмём Шарика. А вы найдёте укромное местечко и будете ждать.

– Хорошее предложение, – тотчас согласился Стан, – только идёшь ты не с Таром, а со мной. Накинешь на лицо морок и представишься моей сестрой. Чудик, ты с мелким остаёшься с Майкой, Конс, ты за меня… Идём.

– И почему у меня ощущение, что нас развели, как деревенских лохов? – ехидно фыркнул Конс, глядя вслед тающим в темноте фигурам разведчиков зрением унса. – Но дисциплины это не отменяет. Инди, место для ночлега выбирать тебе.

– Слушаюсь, – с еле заметным ехидством ответила анлезийка, как раз именно этим и занимавшаяся, и порадовалась окружающей их темноте.

Не хватало ещё, чтобы кто-то из этих детей рассмотрел счастливую улыбку, упрямо выскальзывающую на её губы. Давненько она не чувствовала себя такой нужной, а дело, которым занималась, таким важным.

* * *

– Чёртов кровопийца, – рычала Тина сквозь зубы, продираясь сквозь нескончаемые заросли неимоверно колючего кустарника, смутно напоминающего боярышник, – не мог он прицелиться немного правее… или левее? Юна, держись за пояс… не хотелось бы тебя потерять… Ма мне этого не простит.

Она нарочно говорила, не снижая голоса, смутное ощущение присутствия неподалёку кучки людей постепенно становилось все ярче, даря уверенность в скорой встрече. Но радовать спутницу пока не стала, не находя облегчения в собственных предчувствиях. Наоборот, ей почему-то с каждым мгновением всё меньше хотелось улыбаться и шутить, и целительница находила только одно объяснение этой странности.

Скорее всего, выпали не туда и заблудились не только они с Юнхиолой, и возможно, кому-то повезло ещё меньше. Хотя и им досталось несколько десятков царапин и заноз, но и силы, чтобы моментально всё залечить, Тину тоже хватило. Да и на зрение ночного видения осталось, ма перед уходом сполна поделилась со всеми энергией.

– Тина… – державшаяся за пояс Костика названная сестра вдруг припала к его спине и встревоженно зашептала: – Ты ничего не чуешь? Хутамами пахнет!

– Кем? – разом как вкопанный остановился землянин. – Откуда…

И тут же сам понял откуда. Ночной ветерок, время от времени овевающий их разгорячённые лица, вынес знакомую вонь прямо из кустов ежевики, в которые они лезли.

– Ну и чего же вы остановились, красавицы?! – произнёс приторно слащавый мужской голос так уверенно, словно отлично видел в темноте.

И не только видел, но и как-то сумел понять, что перед ним вовсе не парни, хотя все члены отряда уходили в портал одетыми в сшитые анлезийками мужские походные костюмы и невзрачные банданы в мелкий цветочек, которыми Стан решил заменить их фирменные чёрные повязки.

– Цветастые – это походная форма, а воевать будем в чёрных, – заявил он, – иначе мы слишком бросаемся в глаза.

– А в одинаковых цветах, значит, не бросимся, – съехидничал Конс, на что командир не менее едко осведомился: а с чего это драгоценный клон взял, будто рисунок будет одинаковым или вообще одного цвета?

И вывалил на стол из корзины пару десятков самых разнообразных платков. Разумеется, все парни тотчас выбрали себе исключительно тёмные и неброские, за исключением Васта, взявшего ярко-зелёный платок с похожими на одуванчики жёлтыми и розовыми цветами.

– Одежда человека должна соответствовать его душевному состоянию, – спокойно заявил он, – а у меня сейчас на душе – весна.

– Цветочки! – вспомнив о бандане, сердито фыркнул Костик, так вот отчего незнакомец сразу раскусил их принадлежность к женскому полу!

И это лучшее доказательство его принадлежности к представителям тем редких профессий, которые тут, на Хамшире, имеют обыкновение принимать с вечера зелье ночного зрения. Стало быть, можно даже не сомневаться, это вовсе не добрые самаритяне… и тогда им с Юнкой совершенно незачем переться в ту сторону!

– Идём назад, – зло зашипел Тин и, резко развернувшись, бросился назад, в колючие кусты, таща за собой, как на буксире, примолкшую Юну.

– Обе подходят, – довольно заявил жёсткий, даже по звуку, голос и скомандовал: – Вперёд!

– Назад, за лиловыми кроликами, – успел пренебрежительно ухмыльнуться землянин и вдруг почувствовал, как всё тело охватывает непонятное оцепенение. – Беги…

Больше ничего он сказать не успел, и вовсе не непослушный язык был тому виной, а вид Юнхиолы, замершей рядом с ним покорной куклой.

– Ах ты сволочь, – озверел Костик, мигом поднимая всю свою защиту, и привалился к спутнице, словно теряя равновесие.

На самом деле ему хотелось срочно добавить девчонке силы и снять с неё непонятную зависимость от слов незнакомца. А тот, убедившись в покорности встреченных путниц, не торопясь прорывался к ним сквозь кусты и одновременно откровенно описывал девушкам перспективы их ближайшего будущего.

– Ну вот и умницы… красавицы мои. Радуйтесь, вам крупно повезло. Отныне вы никогда не станете ни в чём нуждаться, теперь у вас будет всё, ради чего другим людям приходится прилагать неимоверные усилия. И зачастую совершенно безрезультатно. А вы будете жить в хороших комнатах, носить красивые платья, два раза в день получать вкусную еду и ничего не делать. Я уверен… такие благоразумные девушки скоро оценят всю выгоду пути, на который повернула ваша судьба.

– И куда же это она повернула?! – тихонько спросил Костик только ради того, чтобы проверить мелькнувшую догадку и отвлечь внимание всевидящего незнакомца от своих манипуляций.

Юнхиола уже была крепко захвачена Тином под локоток, и целительное тепло его ладони потихоньку струилось в её тело. Сам себя землянин уже ощущал почти свободным, но окончательно избавляться от странного влияния не спешил, опасаясь новой порции непонятного воздействия. Следовало сначала распознать, каким именно даром или амулетом был вооружён напавший на них негодяй, и уже потом выбирать способ защиты.

А если повезёт – то и нападения, оставлять безнаказанным подобное насилие Костик не собирался. Да и вообще после всего пережитого за последнее время считал невозможным для себя просто взять и уйти.

– В храм Святого Астандиса! – с неожиданной важностью громко возвестил незнакомец и более обыденным тоном добавил, обращаясь к кому-то, пока не замеченному Костиком: – Возьмите их на плечи и несите сюда.

Лишь услыхав этот приказ, Тин рассмотрел окружившие их тёмные фигуры, вооружённые широкими тесаками, напоминающими мачете. И только теперь начал понимать, насколько серьёзно они влипли. Пока он снимал с себя чужие путы и пытался освободить Юнку, прислужники жреца Астандиса прорубались к ним через кусты со всех сторон.

Разумеется, можно бы попытаться раскидать их, стиснув зубы, лихорадочно просчитывал варианты Костик. Но тогда придётся оставить полубезвольную напарницу, и неизвестно, удастся ли отбить её потом. Но страшнее даже не это, раз жрец с такой лёгкостью вырубил их один раз, то вполне может шарахнуть и второй, и тогда у Тина не хватит ни времени, ни сил одновременно сражаться и удерживать щиты, а уж следить наряду с этим и за Юнкой вообще нереально.

Придётся подчиниться, с огорчением осознал землянин, и несколько часов, пока не подойдёт подмога, строить из себя дурочек. И до того момента, когда до них доберутся Стан с Вастом и ма с анлезийской бабушкой, никуда не рыпаться, но запоминать каждое слово.

– Вот и умница, – прежним приторным голоском похвалил Тина жрец, когда землянин безропотно отдал сестру одному из прислужников-таджерцев и сам спокойно уселся на плечи другому, – скоро будем дома… такие благоразумные девушки должны в это время спать в своих кроватках, а не бегать по кустам.

Костик лишь усмехнулся. Насколько они с Юнкой благоразумны, этому паразиту доведётся узнать ещё до рассвета, Стан наверняка уже отправил на их поиски Шарика. Хотя командир обязательно разозлится, узнав, как распорядился младший клон выданным ему унсом. Отправил охранять Адистанну и Тароса… и пусть кто-нибудь попытается доказать, что они с Юнкой слабее той пары.

– Пригнитесь, госпожа, – кротко пролепетал служивший верховым животным таджерец, низко наклоняясь к земле, и нырнул под нависающие ветви не знакомых землянину деревьев.

– Я и сам тут мог бы ножками идти, – так и просились на язык Тина крамольные слова, но он упорно помалкивал, начиная понимать выгоду такого метода передвижения.

Можно не тратить силы на преодоление бугров и колючих кустов, а спокойно собирать энергию и поднимать самую мощную защиту, какой научила его правительница морян. И готовить различные мелкие пакости, из разряда тех, которые могут на время обезвредить охрану, упорно сопровождавшую носильщиков со всех сторон.

– Пришли! – скомандовал жрец, похожий в своём долгополом одеянии на сбежавшего из дурдома психа, останавливаясь возле обычного куста бузины.

Или это была не бузина? Занятый своими щитами Тин не смог бы этого утверждать наверняка, отстранённо отметил лишь откровенное торжество, промелькнувшее в голосе их захватчика.

Всего через несколько секунд недра куста вдруг осветились смутно знакомым зеленовато-серым сиянием и поплыли туманными волнами, и таджерец, тащивший Юну, по знаку жреца поспешно ринулся в этот туман.

– Куда… – слова протеста застыли на губах Костика, его собственный носильщик уже бежал следом за первым.

Тёмный туман на миг сомкнулся вокруг них, чтобы взорваться внезапно ярким после темноты леса светом, но прислужники не остановились и на секунду, ринулись в сторону, уступая место идущим следом. Однако землянин уже успел рассмотреть высокие каменные стены просторной, как зал, комнаты, висящие на стенах гобелены и картины, выдержанные в бело-сине-сиреневых тонах, отличавших все атрибуты храма Астандиса.

– Несите новых послушниц в комнату омовений, – тотчас сориентировался встречавший пришедших жрец в белоснежном балахоне, густо расшитом стилизованными васильками, и властно приказал одному из застывших перед ним таджерцев в простых белых штанах и длинной рубахе: – Иди, призови сюда старшую жрицу. Разрешаю разбудить, если спит.

Теперь понятно, едко ухмыльнулся Костик, кто кем здесь командует, а то туземцам вешают лапшу, будто именно посвятившие себя Астандису девственницы самые главные в его храме.

Безмолвно повиновавшиеся жрецу таджерцы так же бегом потащили пленниц под полускрытую сиреневым занавесом арку, от которой открывался узкий, ничем не украшенный коридор, по обеим сторонам которого с размеренной методичностью темнели добротные узкие двери, явно скрывающие входы в монастырские кельи.

Глава 11

– Тюрьма тюрьмой, – оглядев коридор, мрачно буркнул землянин и покосился назад.

Кроме парней, тащивших его и Юну, за ними не пошёл ни один таджерец, видимо, жрецы отправили их в другое место, и это обстоятельство Тина порадовало. С двумя прислужниками в случае необходимости он попробует справиться, нужно только постараться сделать так, чтобы жрецы не разлучили их с приёмной сестрой. И для этого сгодятся все девчачьи способы… а после он сумеет уговорить Юнку об этом помалкивать.

– Оставьте их тут и идите. – Приказ, отданный властным женским голосом, остановил носильщиков перед распахнутой дверью, и таджерцы исполнили его с поспешностью хорошо выдрессированных рабов.

Костик немедленно вцепился мёртвой хваткой утопающего в безвольно-равнодушную Юнхиолу и настороженно уставился на выступившую из тени незнакомку. Судя по рыжеватым волосам, перевитым сиреневым с золотом шнуром, и голубым глазам, она была либо хамширкой, либо полукровкой с Зании, и это имело в глазах пришельца одновременно преимущества и недостатки.

Если таджерки чаще всего попадали в храм Астандиса по собственной воле и, по слухам, считали такой поворот судьбы везеньем, то девушек других материков приводило сюда лишь несчастье либо рабство, и они вполне могли оказаться не особо преданными приверженками этого места. Но одновременно светлокожие жрицы были грамотнее и занимали более высокие места в сложной храмовой иерархии и могли быть довольными достигнутым тут статусом. И значит, стоило присмотреться к ней попристальнее, прежде чем пытаться разжалобить или подкупить.

– На тебя не подействовала сила амулета подчинения? – заинтересованно нахмурилась женщина, и Тин решился на маленькую проверку.

– Какой ещё амулет? – сделав растерянное лицо, пролепетал Тин и, изображая туповатую наёмницу, испуганно ахнул: – Вы нас зачаровали?

– Проходи в купальню… – неопределённо хмыкнула жрица, – вам нужно переодеться.

– Нам не нужно чужой одежды, – вспомнив, сколько стоит костюм из анлезийской ткани на рынках Хамшира, ещё отчаяннее замотал головой Костик, – мы не нищие. Просто отстали от отряда… наёмницы мы.

Он специально тщательно мешал правду с вымыслом, выдавая эту информацию жрице, если верить слухам, лгать в храме Астандиса не стоило. И одновременно лихорадочно вливал в Юну свою силу, пытаясь вернуть спутнице способность здраво мыслить и хоть как-то действовать. С безвольной куклой, в какую превратилась обычно самостоятельная и гордая девчонка, далеко не убежишь.

– Если вы не захотите купаться и надевать нашу одежду, вас жестоко накажут, – сразу строго поджала губы жрица, но натренированное матерью-моряной чутьё Тина распознало в этих словах неожиданное уважение и слабую надежду… непонятно пока на что.

Землянин даже чуть нахмурился, пристально вглядываясь в застывшее лицо женщины и гадая, привиделись ему эмоции или она действительно сможет оказаться полезной, и заскулил ещё безнадёжнее.

– Нельзя нам ваше надевать, мы другим клятву давали… лучше наказывайте.

Несколько секунд жрица испытующе смотрела в глаза странной девчонки, одетой в добротную походную одежду, затем, неприметно вздохнув, приказала:

– Идите за мной.

– Куда? – Дух противоречия боролся в душе Костика со здравым смыслом, и хотя ему очень не хотелось показаться хозяевам храма беспечным упрямцем, выглядеть совсем уж безропотным телком, чьё робкое сопротивление можно сломать простой угрозой, тоже не хотелось.

– Туда, где вы сможете быстрее принять решение, – туманно обронила женщина и уверенно пошла в сторону небольшой дверцы, словно даже не сомневалась в согласии пленниц идти следом за нею.

– Нет, мы не можем… – и не думая идти следом, жалобным голоском отказался Тин, старательно разыгрывая панику и растерянность.

Его усилия по возвращению Юнки в стан нормальных людей наконец-то начали давать ощутимые результаты, девчонка замигала, прищурилась, словно ей в глаза попал солнечный лучик, и наконец протяжно пробормотала:

– Как в болото…

– Чего как в болото? – уточнил парень, пристально уставившись в карие глаза.

– Как в трясину попала, – погромче пожаловалась Юнхиола, и её губы обиженно дрогнули. – Всё вижу и слышу, а сказать – не могу.

– А если ты видела и слышала, значит, и соображала? – допытывался Тин, прикидывая: стоит прямо сейчас попытаться прорваться к выходу из этого храма или всё же лучше подождать прихода друзей? И всё чётче понимал, что выбора у них пока нет. Конечно, можно бы попробовать уйти, воспользовавшись внезапностью и паникой, но, во-первых, он не знает, куда бежать, какая охрана на воротах и где вообще находится этот проклятый храм. Поэтому вероятность успеха неизмеримо мала, а если побег не удастся – наказание наверняка будет во много раз круче, чем то, какое ждёт их сейчас. И можно не сомневаться, как отнесётся к подобной рискованной самодеятельности Стан, когда их разыщет… а он найдёт, в этом младший тоже уверен. Ну а уж про ма лучше и не вспоминать… как и про Линел. Тин огорчённо вздохнул и, приобняв Юну за плечи, одобряюще шепнул:

– Придётся посидеть у них в карцере… или куда тут жрецы сажают непокорных девственниц?

– А они… – соратница замялась, чуть-чуть покраснела и смятенно пробормотала: – Не будут нас наказывать?

И тут же покраснела ещё жарче и, усердно пряча взгляд, отчаянно забормотала:

– Нет, я боли не боюсь… холода и голода тоже. Но говорят… у служителей храма Астандиса для непокорных особые методы…

– Их применяют в совершенно других случаях. – Тин почувствовал возвращение жрицы в самый последний момент, когда до неслышно подошедшей женщины оставалось всего пару шагов, и невольно насторожился: его чутьё обычно обнаруживало туземцев гораздо раньше. – А вас пока просто запрут… в тёмной комнате. Идите за мной… если не хотите, чтобы повели связанными. Потом развязывать вас никто не станет… так и будете сидеть, пока добровольно не согласитесь надеть платья избранных возлюбленных Астандиса.

– Ага, ага, – ехидно фыркнул Костик, припомнив детский фильм, – прикажу тебя выпороть… и залюбишь меня как миленькая.

– Как это? – зависла на миг жрица и тотчас спохватилась: – Не говори глупостей. Так вы идёте добровольно или позвать слуг?

– Сами пойдём, – искоса посмотрев на Тина, взяла на себя трудную участь признания временного поражения Юнхиола и, компенсируя себе эту уступку, гордо добавила: – Но надевать ваши тряпки всё равно не собираемся, и не надейтесь. И можете больше даже не заикаться!

– Вы не имеете права на подобные указания, как и на просьбы, – со вздохом сочувствия произнесла служительница, и вдруг в её голосе прорезался холод: – А также на еду, питье, лечение и сострадание.

– Большое спасибо за пояснения, – с деланой печалью пробормотал Тин и, крепче приобняв Юнхиолу за плечи, повёл в указанном направлении, хотя ещё секунду назад желал подразнить служительницу Астандиса ещё хотя бы пять минут.

Да вовремя спохватился, представив, как она приказывает прислужникам связать строптивых пленниц, и таджерцы начинают обматывать их верёвками, попутно, словно невзначай, лапая везде, где дотянутся. Ну уж нет, такого удовольствия он им точно не доставит.

– Капризничают, Хильма? – ехидно спросила незаметно как тень появившаяся из бокового узкого коридорчика жрица, и почуявший её приближение за несколько шагов Костик тотчас с интересом уставился ей в лицо.

Так вот почему их прежняя собеседница так резко сменила тон, сообразил он, рассмотрев поджатые губы и брезгливо-официальное лицо совсем ещё молодой женщины, очень похожей этим выражением на тётку с ближайшей к их домику почты. Та тоже всегда воспринимала как оскорбление самые обыденные вопросы и злобно бросала назад письмо, если находила хоть одну буковку, написанную с нарушением таинственных почтовых правил.

Значит, нет у них единого отношения к пиратскому отлову девственниц, наблюдая, как презрительно изучает их с Юнкой пришедшая жрица, сделал вывод Костик. Наверняка между служительницами храма идёт тайная война… и, скорее всего, одни доносят на других, если та, которую назвали Хильмой, едва услышав шаги коллеги, спрятала истинные чувства за непроницаемым щитом равнодушия.

– Как обычно, – сухо отозвалась Хильма, – но ничего… ночку в тёмной посидят и одумаются. Оттуда и не такие строптивицы смирными выходили. Ну, чего снова встали? Шагайте дальше, вам ещё в подвал опускаться.

– Тётенька… – тотчас захныкал Тин, – не нужно в подвал… лучше в башню.

– Дура, нашла чего просить! Но не волнуйся… – грубовато фыркнула провожатая, – если ещё дней пять покапризничаете, так и башня от вас не уйдёт.

Спасибо, отметил про себя землянин, в случае чего будем знать, куда идти в поисках непокорённых пленниц.

– Нечего перед ними распинаться, – тотчас осадила Хильму злючка, – запри в тёмной и принеси ключи мне… я за этими красавицами лично прослежу.

Похоже, мы вляпались, услышав тихий расстроенный вздох почти бегом помчавшейся вперёд Хильмы, постановил Тин и почувствовал, как в груди знакомо вскипает весёлая злость, словно перед поединком с сильным соперником. Ведь никто пока не обещал этим замшелым старым девам воевать по их правилам? Или ещё по чьим-нибудь?

– Сюда… – распахнув перед девушками дверь, отступила от тёмного проёма жрица и тихо осведомилась: – А может, передумаете?

– Никогда! – опережая Костика, гордо вздёрнула головку Юна, и он одобрительно ухмыльнулся, характер у сестрёнки боевой.

Но первым в незнакомое помещение шагнул сам, ловко оттеснив спутницу, хотя она и рвалась вперёд. Не женское это дело – ходить на разведку, и вовсе не важно, кем выглядит сейчас он сам. В душе он всегда был парнем, им и останется, и, как убедился Костик за последние месяцы, это самое главное, а не первичные признаки. Некоторые и с ними умудряются быть бабами… или ещё хуже.

Пройти по полоске падающего из коридора тусклого света землянину удалось всего несколько шагов, Юна поторопилась заскочить в комнату следом за ним, и дверь тотчас бесшумно захлопнулась. Тин даже скрипа засова или ключа не расслышал, и ему осталось лишь зло восхититься предусмотрительностью жрецов, державших петли на двери в это помещение в идеальном порядке. И следовательно, не так уж редко бастуют насильно привезённые сюда девушки, вовсе не желая «счастливой» участи вечных девственниц.

– Тина? – голосок Юны из вызывающе-дерзкого сразу стал виновато-робким. – Ты из-за меня не сбежала?

– Не задавай глупых вопросов, – грубовато оборвал её названый брат, – просто обстоятельства так совпали. Но если бы я знал про портал – непременно попытался бы вырваться… хотя меня и самого это оцепенение прихватило.

– Спасибо… – непонятно за что шёпотом поблагодарила девчонка, и Костик почувствовал, как ему в спину упёрлись её чуть подрагивающие ладошки. – А почему ты стоишь?

– Потому что ничего не вижу.

– А!

– Ага, – передразнил землянин, не желая признаваться ей в начинающем подниматься в душе беспокойстве.

Какая-то странная тут была темнота, душноватая, непроглядно-чёрная и одновременно холодная. Так странно себя Костик чувствовал только в щупальцах тхиппа, когда тот проносил целительницу подводными гротами. И ещё землянин просто кожей ощущал всё усиливающееся вокруг них с Юнкой тревожное напряжение. Как в кино… или онлайн-игрушке, когда главные герои бредут куда-то по тёмным, полуразвалившимся руинам.

Словно своим приходом в это место они пробудили какую-то пакостную ловушку, и она уже ждёт первых безрассудных шагов своих жертв. А может, здесь логово огромного монстра… и это он начинает оживать, почуяв тепло живых тел?

Чепуха, мысленно прикрикнул сам на себя Тин, откуда тут может быть какой-нибудь монстр?! Жрица же ясно сказала, они далеко не первые, кто не захотел добровольно надевать балахоны служительниц.

Ага, тотчас ехидно оборвал он сам себя, сначала не хотели, а потом надели как миленькие! Интересно почему? Или, вернее, кто заставил? Или что?!

Духота тем временем постепенно отступала, откуда-то снизу по ногам словно потянуло сквознячком, и это не понравилось Тину ещё больше. Нужно быть совершенным лохом, чтобы поверить, будто служители Астандиса, отправив новеньких пленниц в камеру для наказанных, сразу же озаботились, не душно ли там будет бедняжкам. Значит, не солгали его ощущения, и самое время попытаться разведать, с чем или с кем им придётся сейчас столкнуться.

– Держись за мой пояс, – приказал спутнице землянин и достал из-за пояса коробочку со светлячком из анлезийского леса.

Инделирри выдала по такой каждому из соратников, когда они снаряжались, готовясь к переходу на Хамшир, и это был не единственный дар бабушки Тароса.

– Вступительный взнос, – вот как с усмешкой назвала Слава проведённый анлезийкой ритуал, при котором каждый из бойцов сборного отряда землян и аборигенов получил кроме полезных в походе даров и каплю её крови.

– Она желает сберечь нас всех, – мягко заступился за соотечественницу Васт, не совсем понявший иномирское выражение.

– Скорее хочет постоянно держать под надзором, – поправил его Стан, однако отказываться от ритуала и не подумал. Глупо, отправляясь в пасть неизвестности, не принять дополнительного шанса на удачу.

И теперь Тин был согласен с каждым из них, как выяснилось, после ритуала бабушка и впрямь стала ощущать присутствие соратников так же отчётливо, как Стан чуял всё живое. А ещё у всех остальных, кроме Славы, немного возросла сила дара. Как выяснилось, источнику бесполезно добавлять каких-нибудь умений, бьющая из него сила не берёт ничего чужого.

– Возможно, со временем у тебя постепенно проявится способность выращивать растения и животных, – огорчилась в тот момент Инделирри и изумлённо уставилась на весело расхохотавшуюся иномирянку.

– Извини, Инди, но я и так уже вырастила Кляксу и больше не хочу экспериментировать. И вообще совершенно не против, чтобы Вастик сам выращивал все овощи, какие понадобятся нашей семье.

Анлезиец в ответ на это заявление просиял весенним солнышком и нежно поцеловал ладошку жены, которую старался ни на миг не отпускать от себя.

Тин подавил огорчённый вздох, невольно сорвавшийся с губ при мысли, как волнуется сейчас за них с Юнкой мать, и решительно добавил силы бледно светившемуся в глубине застеклённой коробочки светлячку. Тот немедленно начал разгораться, вначале осветив зеленоватым сиянием ладони целителя, потом его куртку и лицо, и наконец стал настолько ярким, что Тин решился немного приподнять его и направить в ту сторону, куда ему категорически не хотелось поворачиваться спиной.

Глава 12

– Представляю, как волнуется сейчас Тин, – вздохнула Слава и покосилась на мужа, уже третий час распутывающего неизвестно на кого поставленную хитроумную ловушку.

– У нас очень рассудительные дети… – пробормотал Васт, не отрываясь от работы, – а Тина вообще необыкновенно сообразительная… думаю, она понимает, что с нами ничего плохого случиться не может. Тем более Юрейд всех предупреждал… насчёт портала.

– Но не предупреждал про ловушки, – строптиво фыркнула землянка, – да про них и вообще никто не говорил! Вастик! А тебе магии ещё не нужно? Давай условимся… ты не будешь считать это чем-то предосудительным… и начнёшь брать мою силу без дополнительных переговоров… после того, как я отдала тебе своё сердце, смешно делить магию на твою и мою.

– Славочка… не говори так… иначе я брошу нафик эту ловушку и приду к тебе.

– Как ты быстро нахватался от Костика его словечек, – усмехнулась Слава, но никакого осуждения в голосе жены анлезиец не расслышал. А она помолчала секунду и нехотя добавила: – А бросать не нужно… Мне уже надоело тут сидеть и вообще пора бы прогуляться.

Это признание заставило Васта огорчённо стиснуть губы и начать ещё быстрее распутывать бледные нити пока не действующей, зато довольно мощной ловушки, попутно гадая, кому и зачем понадобилось ставить её под раскидистым дубом, в пышную крону которого им со Славочкой посчастливилось свалиться.

Причём, как выяснил анлезиец, обнаружив ловушку и принявшись за её обезвреживание, именно повезло. Такие ловушки ставят только те, кто профессионально занимается изготовлением магических предметов и установкой в них боевых заклинаний.

Человеку или представителю иных рас, совершенно не имеющему способности к магии, или слабому одарённому, обученному лишь полезным и светлым заклинаниям, поставить такую ловушку самому просто невозможно. Таким жителям центрального мира доступны лишь очень дорогие и одновременно самые простые способы установки готовых ловушек. Иногда неодарённые ставят боевой амулет, предварительно активировав его кодовым словом или движением, иногда опутывают тропу зачарованными нитями или цепями. Но наплести целую сеть хитроумно сцепленных между собой каверзных заклинаний может лишь сильный маг, посвятивший несколько лет серьёзному изучению этого искусства.

А раз этот маг поставил свою сеть в этом месте – значит, точно знал, рано или поздно, но его жертва непременно окажется именно здесь. И это заставляло Васта спешить, встречаться с хозяином ловушки или с его жертвой лучнику не хотелось совершенно. Всем давно известно: маги предпочитают охотиться не на зверей или простых жителей, а друг на друга, и кроме того, каждый из них будет просто счастлив заполучить в своё распоряжение женщину-источник.

Потому-то анлезиец ради скорейшего освобождения жены поторопился воспользоваться её щедрым предложением и немедленно потянул к себе нить исходящей от Славы силы. И с этого мгновения снимал заклинания, висевшие на нижних ветвях дуба и росших под ним кустах, не кусками, а целыми звеньями, не обращая никакого внимания на невидимые горячие иголочки, злыми осами впивающиеся в его пальцы и ладони.

Оттого и не желают уходить с Анлезии вступившие в старшие циклы потомки ваальтов, что начинают понимать, как часто придётся сталкиваться с чужой магией на других материках. И хотя после взросления анлезийцы отлично распознают и могут распутать петли чужих ловушек, это не делает их более приятными.

Последний, самый большой и насыщенный магией кусок ловушки анлезиец сдёрнул одним рывком мысленно продолженных рук и тотчас позвал жену.

– Славочка, я закончил. Да не слезай сама, пусть Клякса опустит… – произнёс Васт преувеличенно жизнерадостно, опускаясь прямо на высохшую почву у самого ствола.

Не нужно показывать жене, как он вымотан этой работой, теперь достаточно всего несколько минут посидеть тут, прижавшись спиной к шершавой коре, и неустанно струящиеся в недрах дерева соки вернут ему часть энергии, собранной ими из рассеянных Вастом заклинаний. Именно той, лёгкой созидательной магии, которая требуется анлезийцам.

– Чёрт… – внезапно ругнулась где-то почти над его головой Слава, что-то зашуршало, затрещали ветки, посыпались листья, и не на шутку встревоженный Васт мгновенно вскочил на ноги.

И тотчас снова рухнул на жёсткие корни, сметённый свалившимся на него неожиданно тяжёлым клубком. Невольно зашипел от боли в ушибленной спине и сразу забыл про неё, ясно ощутив рядом с собой горячий комок чуждой силы.

В мозгу Васта молниеносно вспыхнуло понимание, здесь каким-то образом оказался один из тех, кого напрямую касалась снятая им ловушка, и так же стремительно анлезиец начал действовать. Первым делом отыскал в опутанном зелёными щупальцами клубке Славу и, схватив за руку, потянул к себе, попутно приказывая Кляксе отпустить хозяйку, затем, отдавая последние силы, окутал жену и себя коконом защиты.

И хотя Славочке этот щит слегка неприятен, сейчас это совершенно не имеет значения, её здоровье и жизнь для Васта намного важнее.

– Клякса, держи его крепче, – едва оказавшись в объятиях мужа, скомандовала ловушке Ярослава и почему-то добавила: – И за дерево крепко держись… он пытается сбежать. Вастик, мы не очень сильно тебя ушибли? Всё цело?

– Всё, – пробормотал он, как обычно начиная расцветать от счастья, едва ощутив её так близко, – ты же знаешь… я теперь и сам могу залечить ссадины.

– Тогда давай посмотрим… – нехотя вывернулась из ласковых объятий женщина, – кого нам бог послал.

– Хотел бы и я верить, что именно бог… – не отпуская её руку, сердито буркнул анлезиец и добавил силы подарку Инделирри, повешенному им на ветку часа три назад, когда Васт только начинал распутывать чужую ловушку.

Крупный анлезийский светлячок немедля засиял ещё ярче, копить магию про запас они не умели, и супруги дружно уставились на пойманное Кляксой существо, крепко примотанное зелёными лианами к толстому стволу трёхсотлетнего дуба.

– Совсем мальчишка, – огорчённый вздох жены невольно заставил Васта насмешливо ухмыльнуться.

Нет, он смеялся вовсе не над ней и не над пойманным аборигеном, чья взлохмаченная голова торчала из щупалец разросшейся ловушки. Да и не злой или ехидной была та насмешка, Васт таким образом просто выражал восхищение неуёмным родительским талантом жены, пытающейся каждого встреченного подростка, нуждающегося, на её взгляд, в защите или сострадании, немедленно прикрыть заботливым крылом. Разумеется, пока неизвестно, нуждается ли в этом пойманный Кляксой маг, но можно быть уверенным, если помощь ему всё же необходима, он немедля окажется в числе Славочкиных подопечных.

И хотя Васт далеко не сразу разгадал эту особенность любимой и очень долго не верил своему счастью, сейчас он просто в восторге от широты её души. Хотя и отлично помнит о необходимости думать и об остальных членах отряда. Ведь пока неизвестно, как отнесётся к новому увлечению матери их строгий командир.

– Стан… – осторожно намекнул жене анлезиец, – приказал не ввязываться в дела местного населения.

– Я помню, – кротко сообщила Слава, внимательно изучая пойманное чудо.

О том, что он очень необычен, этот чумазый и нечёсаный паренёк, она догадалась, едва он буквально из пустоты возник на соседней ветке, где Клякса под руководством хозяйки пыталась превратиться в кресло на ножках. Лазить по деревьям Славе не приходилось уже лет двадцать, если не больше, и она очень не хотела свалиться Вастику на голову.

Хотя всё же свалилась, огорчённо покосилась на мужа землянка, а всё из-за этого туземца, который, едва заметив их, вдруг страшно испугался и начал делать какие-то странные жесты, похожие на взмахи неоперённого птенца, пытающегося вылететь из гнезда. Слава это отлично рассмотрела, несмотря на царившую вокруг них ночь, незнакомец еле заметно светился золотистым светом.

И когда он начал тускнеть, причём именно так, как истаивали бойцы Костикова отряда, уходящие в портал ветала, Слава немедля приказала Кляксе хватать нежданного гостя и прыгать к Васту, надеясь на сообразительность и ловкость мужа. Но Клякса приказ поняла по-своему и прихватила вместе с незнакомцем и саму Славу, потому-то мягкого приземления у них и не получилось.

– Кто ты такой? – всеобщему языку, на котором общались между собой торговцы, матросы, жрецы и пройдохи всех континентов, Славу начала обучать ещё Линел, потом ей помогла Афродита, а окончательно привил понимание чужой речи Аньэлдовиэлль, прадедушка Тароса.

И не ей одной, он всем им напоследок сделал непрошеный и неожиданный дар, предложив выпить напиток разума, делающий любого человека талантливым полиглотом. А затем Васт несколько часов подряд читал отряду словарь и ни одно выражение из него не легло мимо памяти иномирян и аборигенов.

– Какое тебе дело? – с ненавистью зыркнул на поймавшую его женщину парнишка и неожиданно тоскливо предложил: – А давайте я отнесу вас, куда хотите, и вы меня отпустите?

– А мы пока не знаем, куда хотим, – искренне вздохнула Слава и повернулась к Васту: – Посмотри за ним, милый, я немного погуляю.

– Клякса его посторожит, – не повёлся на ласковое обращение анлезиец, успевший сообразить, что быть охотником этот паренёк никак не может. И стало быть, он и есть та жертва, на которую тут стояла такая мощная ловушка. А поскольку вид чумазого хамширца не вызывал у анлезийца никакой тревоги, опасаться им нужно именно мага, пожелавшего заполучить парня с редким даром, который он сам и выдал им по неосторожности.

– Как ты собираешься с ним поступить?! – осторожно шепнула Слава мужу на обратном пути. – Ведь раз какой-то… гад решил парнишку поймать, значит, это ему очень нужно… и он не остановится.

– Славочка… – счастливо засмеялся анлезиец полному совпадению собственных догадок с мыслями жены, – Стан и так всё время ворчит, что отряд не резиновый. Думаю, его не обрадует мешок с ёжиком…

– Он не мешок, Вастик, хотя, возможно, и ёж. Я видела у него в глазах тоску и страх… – упрямо стиснула губы Ярослава, – но вовсе не предлагаю вести его за собой в пункт зет. Давай доберёмся до Стана и всё объясним… ну не могу я бросить парня на произвол судьбы. Мне так и кажется, будто тот злодей сейчас выскочит из кустов.

– Хорошо, радость моя… но давай сначала спросим самого мальчишку?

– Бесполезно. Он нам не поверит… Загнанные в угол люди никогда не верят в существование добрых самаритян, – печально вздохнула землянка, и проскользнувшая в её вздохе застарелая обида словно острым ножом полоснула анлезийца по душе.

Васт уже успел расспросить Славу о последних годах жизни в её родном мире и теперь понимание, насколько одиноко и несладко было её существование рядом с теряющим здоровье сыном, отравляло ему душу. Если бы он только знал… и мог поверить в любовь и неимоверное счастье, ждущие его где-то в соседнем мире, разве не нашёл бы возможности открыть туда пути? Но он ни о чём даже не догадывался… и теперь каждый раз, когда Славочка так печально вздыхает, Васту перехватывает горьким спазмом горло.

– Вастик… – спохватилась Ярослава, когда муж крепко стиснул её в объятиях и виновато засопел куда-то в макушку, – ну не нужно так переживать… Сейчас у нас всё замечательно и будет так ещё много лет… Афродита пообещала. Лучше скажи, ты уже придумал, как искать отряд?

– Да, – выдохнув тревогу, кивнул анлезиец, подхватил жену под руку и повёл к возвышающемуся над кустами дубу.

Глава 13

Вспыхнувшие в свете светляка глаза не могли быть человеческими… в этом Тин готов был поклясться чем угодно, и тем не менее они принадлежали разумному существу, это с достаточной очевидностью показывало его поведение. Пока неизвестно, насколько… ведь и рассудка двухлетнего ребёнка вполне достаточно для выполнения простейших заданий. Да и не это сейчас главное. Сейчас Костику важнее всего сообразить, кем является существо, обитающее в глубине очень длинной комнаты, как оно сюда попало и почему жрецы пугают им несчастных девственниц.

Вернее, не так, с досадой фыркнул он сам на себя. Первым делом необходимо выяснить, взаправду оно сможет причинить им какой-либо вред или просто служит пугалом. Хотя… если припомнить намёки Хильмы, скорее всего это действительно просто пугало, не так уж дёшевы девственницы на Хамшире, чтобы жрецы рисковали их здоровьем. И тогда можно попытаться… чёрт, как сейчас пригодился бы Шарик с его способностями! Однако жалеть о сделанном целитель вовсе не собирался. Тарос, конечно, стал старше и мудрее, но пока не успел привыкнуть управлять своими новыми возможностями, а Ади только и способна смотреть на него влюблёнными глазами. И даже хуже того, у бывшей принцессы вполне хватит ума в случае опасности броситься закрывать избранника собственным телом. Потому Костик и приказал унсу незаметно перебраться в рюкзачок принцессы, сознательно нарушив план командира.

– Ты кто? – доброжелательно спросил землянин, пытаясь рассмотреть очертания неведомого существа в словно нарочно сгустившейся вокруг него тьме.

Тихий, печальный полувздох-полустон был ему ответом, и Тин вздохнул с облегчением, по крайней мере две вещи он выяснил одним этим вопросом. Существо намного разумнее ребёнка или собаки, и оно действительно не злое. И хотя в неволе даже самые добрые иногда вынуждены поступать далеко не так, как диктуют им собственные принципы, зато хотя бы появилась надежда на возможность переговоров.

– Кто тут?! – испуганно охнула Юнхиола и крепче вцепилась в пояс Тина. – Осторожней!

– Не бойся, – поторопился успокоить её целитель. – Мне кажется, это такой же пленник, как и мы… только зарабатывает себе на хлеб несколько… нетрадиционным способом. Сидит в темноте и пугает строптивых девственниц, чтобы они поспешили натянуть балахоны жриц. Но сегодня ему не придётся работать пугалом, у нас есть с собой в вещевых мешках немного еды… и мы, разумеется, поделимся с собратом по несчастью.

– А он кто? – осведомилась Юна, осторожно выглянув из-под руки спутницы и снова охнула: – Тина! Так это же верт! Ну, то есть мангур! Ох и сволочи эти жрецы, посадить сюда мангура! Стана на них нет… разнёс бы этот храм к чёртовой бабушке!

– Стой… то есть я хотел сказать, спасибо, Юнка, а теперь помолчи… я думать буду. – Тин уверенно оглянулся в поисках хоть какой-то мебели, обнаружил у стены простую, довольно высокую лежанку, похожую больше на широкую скамью, и уверенно направился к ней. Пыльные, затёртые доски не были прикрыты даже драной дерюжкой, но не сидеть же на посыпанном полуистлевшей грязной соломой полу?!

Юна послушно шла следом, стараясь подавить горький вздох. Едва случалась какая-нибудь неожиданность или неприятность, все братья становились необычайно похожи на Стана. И только в такие минуты она до конца верила, что это один и тот же человек… почему-то упорно выбирающий других девушек и не желающий замечать её чувств. Вот и сейчас Тин нахмурился так похоже на командира, и голос сразу стал самоуверенным, не терпящим возражений, больно раня её сердце воспоминаниями.

– Юна, я буду вспоминать, а ты проверяй, – выдернул девушку из омута печальных мыслей голос напарника и сразу же начал перечислять, – мыслят они как люди, но говорить не могут… посылают тем, у кого есть способности к общению с животными, цветные картинки… яркие такие. Зато могут своими действиями подсказать, чего они хотят от людей… Юнка! Слушай! А ведь жрецы не имеют права ловить мангуров! Стан рассказывал, вертов создали те эльфы, которые ушли в соседний мир… Что-то там такое случилось… значит, он точно сидит тут в плену! И тогда нам ни в коем случае нельзя показывать жрецам, что мы его узнали… как бы ни дороги были тут девственницы, а пленный зверь всё равно ценнее. И наверняка это кто-то из одарённых жрецов навешал тут магической темноты, устраивая зловещий антураж.

С каждым словом землянин говорил всё тише, а к концу своей короткой речи уже шептал еле слышно, притянув к себе Юнхиолу и усадив рядом на скамью. И высказывал свои соображения девушке на ухо, щекоча взволнованным дыханием нежную кожу её шеи и тревожа выбившуюся из-под цветастой банданы прядку волос.

Бледно светящиеся немигающие глаза, следившие за ними из противоположного конца комнаты, на секунду исчезли, словно зверь согласно мигнул, и вдруг поднялись выше, а потом и вовсе придвинулись ближе. И одновременно красноречиво громыхнула тяжёлая цепь, доказывая правоту подозрения Тины. А затем зверь сделал шаг, другой, и тьма начала нехотя отступать, подтверждая ещё одну догадку землянина, заподозрившего жрецов в специальном запугивании пленниц.

– Погоди… – отстранив Юну, Костик сдёрнул с плеч рюкзак, сшитый анлезийками по чертежам землян, и принялся лихорадочно в нём копаться, выбирая самые подходящие, по его мнению, продукты для мангура и тихо радуясь про себя, что не начал сопротивляться в открытую.

Иначе бы у них вполне могли отобрать вещи силой и отправить в ту башню, о которой так осторожно намекнула Хильма. Уж неизвестно, каким наказаниям подвергали девственниц там, но можно было не сомневаться: чем дальше, тем сильнее будет давление.

Хотя, насколько было Костику известно, официально считалось, будто они живут в храме по собственному желанию, придавая ему своей чистотой особой одухотворённости. А ещё служат кем-то вроде живых икон, окружая по праздникам статую Астандиса белоснежным венком.

Но как выясняется, на деле всё намного прозаичнее и девушки находятся в полном подчинении у целой толпы жриц и жрецов всех рангов и, едва попав в храм, подвергаются духовной ломке, превращаясь в покорные и запуганные тени. И несчастный верт тоже служит этой цели и безо всяких сомнений вовсе не сам и далеко не сразу взял на себя такую подлую миссию.

Ведь зверя можно заставить исполнять навязанную ему роль всего лишь несколькими методами: голодом, магией и ещё, наверное, шантажом… рассказывал Стан про жестокие методы аборигенов. Но тогда никто из них и предположить не мог, что на подобное смогут решиться жрецы Астандиса, изначально обязанные следить за справедливостью и неукоснительным выполнением местными жителями правил мастеров.

Зверь не сразу взял предложенное угощение: полоски рыбы, вяленной особым морянским способом, питательные анлезийские сыры с добавлением орехов и грибов и особые непортящиеся копчёные колбаски, принесённые освободителям в дар полукровками из прибрежных посёлков. Сначала он несколько минут, прижмурившись, нюхал пахнущие далёким материком продукты, потом осторожно лизнул и наконец решился проглотить маленький кусочек рыбы. И в тот миг, когда зверь распахнул пасть, чтобы взять еду, Тина с содроганием увидела потрясшее её зрелище. У зверя во рту не было ничего, кроме изуродованного обрезка языка.

– Сволочи, фашисты, звери… – это были самые мягкие из сорвавшихся с губ землянина ругательств. – Юнка, зажми уши… не слушай, чего я тут говорю!

– Я сама ещё хлеще могу… – небрежно фыркнула девчонка, – меня же за парня выдавали… никто ругаться не запрещал, особенно в таких случаях. Но ты же его вылечишь, правда, Тин?

– Сначала накормлю… у него в организме явный недостаток белка. – Тин храбро присел перед мангуром и принялся ломать ему еду на маленькие кусочки. – А ты чего смотришь? Помогай давай! Боюсь, эти мучители скоро про нас вспомнят. Ждут небось, пока мы начнём рыдать и колотить в дверь, умоляя выпустить отсюда.

Зверь терпеливо ждал, пока новенькие жертвы крошили подаренное ему лакомство, затем, стараясь не глотать сразу, осторожно перекатывал в изувеченной пасти еду, вкус которой вызывал в памяти картинки давно забытого детства, затерявшейся в неизвестности родины и собратьев… добрых, смелых, мудрых. Ему хотелось лизнуть великодушные руки, напомнившие вещи, которые, казалось, давно стёрлись из памяти… или их постарались оттуда вымести его хозяева.

– У мангуров не может быть хозяев… – прорвался сквозь тьму забвения когда-то хорошо знакомый уверенный голос. – Вы свободные создания и можете выбирать себе друзей, но не повелителей. И ради тех, в ком почуете родственную душу, кому поверите и захотите помочь, вам разрешено нарушить все запреты, наложенные ради вашей же безопасности, но не торопитесь… обмануться так легко.

Зверь осторожно подобрал с доверчиво протянутых ладоней обвисшими губами, не поймавшими бы теперь даже мышки, последние крохи и долго держал в пасти, не смея проглотить и не зная, как решить задачу, у которой давно нет правильного ответа…

– А теперь посиди смирно, – не обращая внимания на недовольно встопорщившиеся усы зверя, Тин так же смело положил руки на его лобастую голову. – Юна, присматривай за дверью. Если услышишь шум – свистни.

– Я её лучше запру… – Занийка уже сняла с пояса моток верёвки и, умело привязав к ручке, начала приматывать к торчащему неподалёку крепкому крюку, взывающему у землянина своим расположением нехорошие подозрения.

Всего в одном шаге от места, до которого достаёт цепь мангура… наверняка сюда для устрашения приводят самых непокорных… и привязывают их именно вот к этому крюку. Целитель сердито засопел, представив бьющихся в панике девчонок, и постарался на время отбросить все посторонние мысли, но сначала пообещал себе обязательно разобраться с этими фашистами, как только выберется отсюда.

А затем плотнее прижал ладони к голове мангура, щедро делясь с ним энергией, и притих, даже глаза закрыл, пытаясь как можно более ярко представить те изменения, которые должны были произойти в организме верта с помощью чужой силы. Ну, сначала, разумеется, общее укрепление организма, регенерация языка и новые зубы… а куда же зверю без зубов?

– Тина… – встревоженный шёпот раздался совсем рядом, тёплая ладошка осторожно потрогала щеку целителя, – тебе плохо?

– Нет… – так же еле слышно выдохнул Костик, – я работаю… но скоро закончу и положу его спать… а ты не умеешь открывать замки?

– Попробую… – неуверенно пробормотала Юнхиола и полезла в поясной карман, где прятала нужные в путешествии мелкие предметы, ножнички, шило, крючки.

Разумеется, отец с Гервальдом учили её и такому полезному умению, как взлом запоров, но тогда у Юны в кошеле лежали специальные отмычки, сделанные лучшим мастером Зании. Где сейчас тот кошель… лучше не вспоминать. Но попытаться всё же стоит… вряд ли грубоватый на вид замок окажется особо сложным, хотя от жрецов можно ожидать любого подвоха. Недаром же отец всегда говорил: жрецам и конокрадам верят лишь дураки и святые.

Несколько минут пленницы молча занимались каждая своим делом, а мангур терпеливо изображал плюшевую игрушку особо крупного размера и только время от времени переводил глаза с одной сокамерницы на другую. Его разбуженная память постепенно вытаскивала из неведомых закутков одно яркое воспоминание за другим, и теперь зверь знал, что когда-то мать звала его Громом, за раскатистый, полный угрозы рык. Потом мать куда-то пропала… и зверь тихонько заскулил, начиная понимать, каким образом в его памяти мог образоваться такой странный провал. Куда делись крепкие клыки и удобный язык, он вспомнил минутой раньше и ощутил шевельнувшуюся в груди болезненную ненависть. Поймавшим зверя магам не удалось полностью отключить его ощущения, нет в этом мире такого средства, и Гром помнил каждое прикосновение железа и каждый приносящий нестерпимую муку рывок.

– Тина! – обернувшись, с гордостью помахала перед собой снятым замком Юнхиола и прикусила язык: напарница сидела с закрытыми глазами, опершись на стену и её лицо было странно равнодушно, как у спящего. – Тьма! Похоже, она всю силу растратила!

Мангур виновато вздохнул, девушка израсходовала энергию вовсе не сама, это он, ощутив давно забытое тепло струящейся по телу силы, не удержался, потянул струйку… и – не рассчитал. Зато теперь сможет сам усилить собственную регенерацию, для этого нужно всего лишь снять заслоны, перекрывающие природные каналы силы. И Гром немедленно этим занялся, направил большую часть энергии в те участки своего позвоночника, где колдун, занимающийся продажей мангуров, когда-то вставил шпильки из заговорённого серебра.

Подлое приспособление не только не давало мангуру пользоваться магией, но и ограничивало его движения, превращая в полупарализованного калеку.

Энергия постепенно нагревала серебро, но ни жара, ни боли мангур пока не ощущал, хотя и знал: обойтись без этого «удовольствия» не удастся. И заранее был готов к любым мукам, захлёбываясь в предвкушении ни с чем не сравнимого ощущения свободы, абсолютно полной независимости, какую когда-то в молодости Гром умел ценить далеко не так, как подобает.

Он не умел, просыпаясь на рассвете, наслаждаться прохладой и свежестью утреннего ветерка, восхищаться сверканием капелек росы на бутонах, травинках и паутине, не умел замирать от восторга, оказавшись на краю нависшего над цветущей долиной утёса. Не любил играть лапой с серебряными нитями ручьёв, предпочитая гоняться не за яркими мальками, а за шустрыми тушканчиками. И всегда злился на дождливую и ветреную погоду, совершенно не понимая сородичей, игриво ловивших улетающие листья и с удовольствием слизывавших с морды пахнущую грозой воду.

Глупец… если бы он мог представить, как будет тосковать по всему этому, сидя в камере, лишённой малейшего источника света, когда даже слабое свечение ламп из внезапно распахнувшейся двери ослепляет на несколько долгих мгновений. Как истово станет мечтать о прохладном дожде в жаркие летние дни, когда духота заполняет каждую щель сооружения, которое его почти угасшее внутреннее чутьё видит огромным, как лабиринт облюбованных вертами пещер в древних горах Зании.

Первая шпилька внезапно вонзилась раскалённым ножом в позвонок чуть выше основания хвоста, и дёрнувшийся от неожиданности Гром тонко заскулил, но тут же спохватился и накрепко стиснул начинавшие чесаться челюсти.

– Не волнуйся… – по-своему поняла этот стон та девчонка, которая сняла с верта цепь, – с ним всё будет хорошо… я накапала драконьей крови. А… ты ведь не знаешь… Тин парень… но когда переходил сюда из своего мира, получил женское тело… случайно, разумеется. Теперь он хочет стать самим собой… но это секрет.

Рассказывая мангуру эти удивительные вещи, пленница понемногу подтаскивала подружку к скамейке, протянув у неё под мышками снятый с себя ремень. Тащить ей явно было тяжело, но упрямая девчонка не сдавалась и, только дотащив безжизненное тело до места, шлёпнулась на несколько минут возле на чёрную от времени и въевшейся грязи доску. А немного посидев, снова взялась за целительницу, и теперь её задача была ещё труднее – поднять спутницу на скамью.

Понаблюдав за её бесплодными попытками, мангур огорчённо фыркнул. Как ни тяжело ещё ему двигаться, придётся отправиться на помощь. Камера, специально выбранная когда-то с таким расчётом, чтобы зверь и наказанные послушницы сидели по своим углам, напоминала отрезок широкого коридора, как оказалось, зверь откуда-то знал названия всех частей строений и вещей, какими пользовались лишь люди, но ни в коей мере не мангуры. Жаль только, это знание не могло хоть немного помочь ему преодолеть чуть больше десятка нормальных человеческих шагов.

И Гром просто пополз, ненадолго замирая на месте каждый раз, как из очередного узлового позвонка, попутно раскаляясь, выскальзывала серебряная заглушка. Стискивать постепенно разбухающие челюсти, где отчаянная целительница умудрилась пробудить память о росших там когда-то зубах и запустить процесс их восстановления, мангур теперь боялся. И в этом снова было повинно постепенно проясняющееся сознание, подсказывающее, как хрупки и подвержены деформации ещё мягкие капсулы с будущими клыками. Эти не свойственные обычным зверям слова, капсула, портал, регенерация… и многие другие тоже щедро расцветали в пробуждающемся от многолетней спячки мозгу верта и заставляли с каждой минутой всё яростнее ненавидеть тех, кто превратил совершенное существо, каким он был когда-то, в тупого и жалкого монстра.

Одновременно со злостью в душе зверя росла благодарность к дерзким девчонкам, осмелившимся пойти против воли хозяев этого места, а вместе с ней и понимание ожидающих их серьёзных проблем. Вряд ли жрецов Астандиса, как называли себя купившие Грома у охотника маги, обрадует потеря такого удобного и безотказного средства для укрощения и устрашения строптивых и непокорных. И это значит, уйти один он не сможет… как сказал когда-то учитель, благодарность – вот отличительный признак разумного существа от дикаря, и вовсе не важно, на скольких конечностях ходит это самое существо. А пока нужно помочь целительнице восстановиться… и теперь верту совершенно не жаль потратить ради этого толику силы, так нужной сейчас ему самому.

Глава 14

– Спасибо… – обессиленно прошептала Юнхиола, глядя, как рваными рывками уползает в свой угол мангур, помогший ей водрузить напарницу на скамью.

Почему он не захотел оставаться рядом с ними, она не знала, но это сейчас было для занийки не самым главным. Всегда шумная и деятельная Тина лежала рядом с нею непривычно молчаливой куклой, и в зеленоватом сиянии светлячка, повешенного Юной на выступ в стене, лицо целительницы казалось безжизненным до жути.

– Тин… – тихо позвала Юна и еле слышно всхлипнула, – ну очнись ты уже! Я ведь и капли тебе уже дала… Сая говорила, больше пяти нельзя…

Внезапно что-то глухо звякнуло, и этот звук ударил по натянутым нервам девушки звоном набата, она резко вскочила и привычно выхватила кинжал, готовясь защищать себя и Костика до самой последней черты. Но цепь звякнула снова, и девчонка наконец рассмотрела, откуда донёсся так перепугавший её звук. Оказалось, это ползущий по соломе зверь зацепил лапой снятый Юной ошейник и упорно тащит его за собой к куче соломы, где у него устроено логово.

– Бедный зверь… – невольно вздохнула девушка, – ну вот зачем тебе эта дрянь? Брось… не мучайся…

Юна отмотала от двери верёвку, вернулась к Тину, поправила сделанную из вещевого мешка подушку, откинулась на стену и прикрыла глаза. Так Юнхиоле всегда лучше думалось… а подумать было о чём. Хамшир намного больше Зании, раза в два или три… и на нём расположено несколько монастырей Астандиса. Но ни один из них не находится вблизи от городов или сёл. И никаких проторённых дорог к ним тоже нет… только к местам, где находятся часовни с зеркалами. Жрецы ревностно берегут свой покой и свои богатства, хотя и трудно найти безумных авантюристов, готовых проверить их сокровищницы.

Слабое свечение возникло перед закрытыми веками Юны, но она не стала открывать глаз. Светлячок, шкатулочку с которым девушка на всякий случай положила возле себя, время от времени разгорался чуть ярче без всякой посторонней помощи, и появление света девушка сочла как раз такой вспышкой. Однако через несколько мгновений в светлом пятне, казалось повисшем прямо перед её лицом, замелькали странные тени, и встревоженная Юнхиола поторопилась распахнуть глаза.

Странно. В камере так же темно и тихо, замер на своём месте мангур, еле слышно, но ровно дышит во сне Тина, и совершенно ничего не напоминает о происходящем в её видениях. Юна облегчённо вздохнула и снова закрыла глаза, а в следующий момент странный свет снова вспыхнул перед её внутренним взором.

Девушка распахнула глаза – все пропало, снова закрыла – появилось.

Значит, рассмотреть странные картины можно лишь с закрытыми глазами, сообразила Юнхиола и, затаив дыхание, пристальнее вгляделась в возникавшие перед ней видения. Постепенно с замиранием сердца начиная понимать – с нею происходит нечто необыкновенное. Именно такое, чем была наполнена жизнь её спутников и чего была напрочь лишена сама Юна, но о чём не могла не думать и не мечтать. Ведь если бы у неё были хоть крошечные способности, с души сразу же свалился бы огромный камень. Никогда раньше девушка даже не подозревала, насколько это тяжело и обидно – чувствовать себя в отряде нахлебницей и знать, как мало пострадает общее дело, если она вдруг исчезнет. Да что там говорить, вполне возможно, никто даже и не заметит её пропажи. Ну, кроме ма, конечно. Слава всегда помнит про всех и, садясь за стол, всегда интересуется, почему не завтракает Майка или где застрял Тарос.

Пятна постепенно сложились в живую картину, и девушка забыла обо всём остальном, наблюдая, как в длинную, но узкую камеру входят два парня в смутно знакомых походных костюмах и банданах… как один поднимает над головой светлую точку и начинает доставать из мешка припасы.

– Это же мы… – задохнувшись от неожиданной догадки, ахнула Юна, и фигурки на картинке задвигались быстрее. Вот упал на пол замок, вот одна фигурка потащила на скамью другую, вот зверь приполз ей помочь. А потом пошли картинки о событиях, которых вовсе не было, и теперь занийка смотрела, почти не дыша. А в её памяти оживали рассказы Стана про общение с мангурами, и Юна начала понимать, сейчас ей показывают будущее, которое вполне может произойти, если она сумеет правильно понять этот намёк.

Призрачный зверь в её видениях тащил в свой угол цепь, ложился на неё всем телом, и теперь Юна понимала, для чего он это сделал. Не желал, чтобы жрецы догадались, насколько свободен мангур. И две фигурки на скамье тоже лежали неподвижно, изображая спящих. Или спали на самом деле?

И тут в видении Юнхиолы глухая стена камеры стала вдруг прозрачной, за ней появился то ли сад, то ли парк, и над ним по небу стремительно катилось за горизонт похожее на шарик солнышко. Потом вслед за ним, как стайка цыплят за клушкой, дружно побежала россыпь звёзд, и тут стены снова сомкнулись. Зато из угла, где лежал беззубый и неимоверно худой мангур, уверенно вышел сильный зверь и одним ударом мощной лапы сорвал с петель толстенную дверь. А затем зверь бежал по коридору… а за ним две девушки, и картинка постепенно угасала.

– Тебе бы хоть несколько дней поесть вволю… – открывая глаза, огорчённо пробормотала Юна, когда видение растаяло окончательно, – иначе сил не хватит дверь сломать… а поспать, это, пожалуй, хорошая мысль.

Догадаться, что это мысль принадлежит вовсе не ей, мангур девчонке не позволил, просто наслал на неё сон и заботливо проследил, как она укладывается рядом с уже спящей напарницей. Им нужно хорошенько отдохнуть, завтра будет нелёгкая ночка.

* * *

Супруги шли, тесно обняв друг друга за талию, как нравится ходить в её мире влюблённым, однажды сказала мужу Слава, и ему такой способ передвижения невероятно понравился. Увлечённой друг другом парочке не мешало ни отсутствие просторной тропы, ни высокая трава, и землянка уже начала жалеть о краткости этой прогулки, как вдруг Васт резко остановился, подхватил её на руки и почти закинул за ближайший кустик. И сразу же прыгнул туда и сам, стиснул руками самые крупные ветви и зашептал старинную формулу вызова спящих в растениях сил.

Слава стояла рядом молча, стараясь не мешать мужу и не отвлекать его в такой важный момент никакими вопросами. Хотя со дня перехода Васта на четвёртый цикл прошло уже довольно времени и бывший лучник постепенно приноровился к возросшим умениям, но пребывание на Анлезии сказалось на гостях самым неожиданным образом. У всех одарённых увеличился магический резерв, и хотя это была очень приятная новость, однако каждому теперь приходилось сызнова учиться правильно рассчитывать силы.

Но не прислушиваться к происходящему и не думать женщина не могла, да и не собиралась, и вскоре начала понимать, почему с кем-то, пока невидимым, её муж пытается воевать анлезийскими методами, а не снимает с плеча верный лук. И судя по сердитым выкрикам, сюда заявился хозяин уничтоженной Вастом ловушки и теперь пытается расправиться с её, Славиной, Кляксой!

– Фашист… – прошипела Слава подцепленное у отца ругательство и на миг задумалась – а чем она может помочь Васту?

Да похоже, сейчас ей особо нечего противопоставить колдуну, злодей вряд ли согласится смотреть на хрустальную подвеску и ждать, пока незнакомка заморочит ему голову. И бросать в него ножом тоже нельзя… привлечёшь внимание к мужу. Ну и как ей тогда спасти Кляксу, занявшую все щупальца удерживанием лохматого парнишки?

Чёрт, ну и о чём она думает, если в первую очередь нужно спасать не зачарованное растение, а живого человека?! А вот для этого есть у неё один способ…

– Клякса, – тихо прошептала Слава в простенькую деревянную трубочку, подаренную на прощанье лесником, – играем в догонялки. Хватай своего пленника и убегай, но не уходи от меня очень далеко.

Разумеется, это задание было для Кляксы весьма сложным, и женщина надеялась только на те игры, какие она затевала на Анлезии, изнывая от скуки. Высокомерные анлезийки, не перешедшие пока даже во второй цикл, неимоверно раздражали Славу бесконечными разговорами ни о чём, живо напоминая пациенток, приходивших на приём с надуманными болезнями или проконсультироваться по поводу приёма очередной разрекламированной пустышки вроде ягод дерезы.

– Слава! – оглянулся Васт. – Ты чего там делаешь?

– С Кляксой в догонялки играю, – храбро уставилась на него землянка честными глазами, только теперь сообразив, что невольно нарушила планы мужа. – Извини любимый… я за мальчишку испугалась.

– Понял… – буркнул Васт и нараспев произнёс что-то анлезийское.

Листья и ветви всех ближайших кустов вдруг дёрнулись, как от резкого порыва ветра, и потянулись в сторону дуба, а Васт обернулся к жене, заключил её в крепкие объятия и припал к губам в жарком и нестерпимо нежном поцелуе. Брать у Славы энергию можно было и более простым способом, но анлезиец предпочитал именно этот.

– Вастик… – опомнилась Слава минут через пять, – мы вроде как бы воюем?

– Вообще-то это называется по-другому, – лукаво отозвался лучник, любуясь её разрумянившимся лицом, – а воюют за нас другие. И я не стал бы им мешать ещё часок… или два… но меня волнует один вопрос: где Клякса с одарённым?

– Хвастун, – легкомысленно улыбнулась женщина мужу.

За последние дни она научилась по собственным ощущениям различать степень полноты его резерва и точно знала теперь, когда мужу нужна поддержка. Всего пять минут назад Васт казался ей прохладным, словно не один час просидел до этого на продуваемой зимними ветрами веранде, и, наслаждаясь его лаской, Слава старалась согреть мужа тем теплом, пользоваться которым ей самой не было дано.

– Угу, – задорно ухмыльнулся анлезиец в ответ, – ну зови её… да пойдём смотреть, кого там судьба нам подкинула ещё.

Теперь, когда он полностью восстановил свой резерв и добавил силы простейшим существам, созданным им по принципу анлезийских ловушек, Васт был совершенно уверен в полной безопасности. А иначе никогда не взял бы с собой жену, но признаваться в этом Славе пока не будет. У него необыкновенная жена… самая лучшая во всех окрестных мирах, и нет в жизни ничего важнее её здоровья.

– Что ты с ним сделал? – тихо осведомилась Слава, рассматривая сверкающие ненавистью глаза, выглядывающие из тугого зелёного кокона.

– Создал несколько маленьких Клякс, – шепнул ей на ушко Васт и строго уставился на пленника. – Так кто ты такой и по какому праву ставишь на людей магические капканы?

– Да пропади… – чего там собирался изречь колдун, слушать Васт не стал.

Что-то шепнул, и колючая ветка шиповника змеёй нырнула в рот охотника. Тот возмущённо замычал, задёргался и сообразительно притих.

– Вот и молодец, – ласково похвалила пленника Слава, небрежно помахивая повешенной на пальчик цепочкой с хрусталём, – не нужно с ним спорить, поверь моему опыту. Лучше помалкивай пока… отвечать будешь, как придём к командиру. А, так ты не знаешь, кто у нас командир?! Ну, ты меня удивил, как можно не знать такого знаменитого человека?! Тогда я тебе про него расскажу… слушай внимательно.

Васт поджал разъезжающиеся в невольной ухмылке губы, рассмотрев в свете разгорающегося утра, как заинтересованно прищурился пленник, услыхав это невинное обещание его жены. Теперь можно не сомневаться, колдун расскажет всё, что знает, и никогда не поднимет руку ни на них со Славочкой, ни на их детей. Да и вообще забудет, как охотиться на одарённых подростков.

– Всё, Вастик, можешь снимать с него ловушки. И кстати… у меня возникла мысль: а зачем ты бросишь их тут? Давай выдадим каждому из детей… да и Линел, я думаю, не откажется. А у бабушки небось и своя в заначке есть.

– Как скажешь, хозяйственная моя, – нежно поцеловал жену лучник, не обращая внимания на задумчивых пленников, которым Слава велела размышлять о смысле жизни и о том, где добыть двенадцать розовых кустов, – только Славочка… я одного не понимаю: зачем нам цветы? Где мы их посадим?

– Какие цветы? – искренне изумилась Ярослава.

– Ну как какие? Розы, разумеется.

– Ах, эти… – сконфуженно оглянулась на пленников землянка, – это я ради красного словца ввернула… но если-таки найдут, не волнуйся, я придумаю, где посадить. Ну а теперь ты, колдун, рассказывай, что это за место и почему ты ловил парнишку именно тут. И ещё припомни, не видел ли где путников в таких же костюмах, как у нас?

– Видел, – радостно закивал колдун, – примерно в паре миль отсюда, возле оврага стоянку устроили. А место тут известное… всем одарённым, источник как раз под этим дубом. Потому-то жрецы Астандиса неподалёку часовню поставили и тропу к ней провели… от ближайшего селенья.

– Теперь понятно, почему мы сюда попали, – нахмурился Васт и пояснил недоуменно оглянувшейся Славе. – Вилка. Так называется перекрёсток между двумя порталами. Если в тот момент, как наш друг открывал нам наведённый на источник портал, в часовню шёл кто-то из жрецов – пути обязательно должно было развести в стороны, так предусмотрели мастера.

– Чёрт… – мгновенно заволновалась Слава, – значит, могло и не одних нас в сторону отбросить?! Васт, чего мы стоим? Нужно бежать к ним!

– Уже снимаю ловушки, – отозвался Васт, – только не расстраивайся ты так раньше времени! Он же сказал, видел стоянку и несколько человек! Прикажи Кляксе тебя нести, пойдём очень быстро!

– А пусть он нас перенесёт… – с трудом выговорил колдун, – я помню место.

– Шутишь, – хмуро усмехнулся Васт, – неужели и в самом деле считаешь себя хитрее всех? Лучше ножками побегай… и не забывай думать о собственных грехах и розах для моей жены!

Глава 15

– Юна! Да Юнка же! Чего ты так ревёшь? – выдираясь из тяжёлого, тёмного сна, пробурчал Костик и рывком сел.

Вернее, попытался. И сразу же снова рухнул на подставленные напарницей руки.

– Блин… – спешно проверив магией собственное тело и не найдя никаких ранений или болячек, Тин привычно заглянул в себя внутренним зрением и расстроенно охнул, обнаружив вместо плотного тёплого комка резерва жалкий скомканный клочок, – и давно я тут валяюсь?

– Не знаю… – всхлипнула Юна, крепко прижимая к груди голову напарницы, – ты сразу уснула… как вылечила мангура.

Говорить об обмороке, в котором Тина пребывала первые минуты этого непробудного сна, занийка пока не решилась.

– А я его таки вылечил? – заинтересовался Костик и, повернув голову, скосил взгляд в дальний угол. – Вижу, есть контакт, – сразу рассмотрел он окружающее зверя сияние ауры.

Значит, не рассчитал, слил в того весь резерв без остатка… ну и нечего теперь жалеть. Мангуру сейчас нужнее… а у Костика после Анлезии сила восстанавливается на порядок быстрее.

– Есть… – всхлипнула Юнхиола, и на лоб землянина шлёпнулась тёплая капля.

– Ты чего, Юн? – поднял глаза Костик и вдруг почувствовал, как у него разом пересохло во рту.

Прямо перед его глазами был расстёгнутый вырез Юнкиной рубашки и в нем округло светлела незагорелая кожа. И эта белизна была так притягательна… так таинственна, что с ней не шла ни в какое сравнение откровенная нагота серебристокожих морян. Как и своя собственная. Костик давно тайком изучил и потрогал своё тело… но те ощущения не вызвали в нём никаких особых чувств, кроме досады. А вот теперь в душе словно буря пронеслась… оставляя после себя растерянность, смущение и нестерпимо сладкую тайную надежду.

– Ты так спала… как зачарованная… и зверь уснул… а я так боялась… вдруг они придут… – бессвязно и горько всхлипывала Юна, и горькие слёзы катились по щекам, поблескивая в неверном сиянии светлячка светлыми дорожками.

– Во-первых, – с трудом приподнявшись и обхватив девчонку руками, сердито приказал Тин, – я парень… и говорить нужно – спал, а во-вторых, ну вот с чего они сюда сейчас припрутся, если ещё ночь? Или ты забыла… светляки днём спят?

– Я хорошо знаю… что ты парень, – вытирая слёзы, безнадёжно буркнула Юна, – вы все так похожи… когда командовать начинаете. А про светляка я не забыла… но подумала, вдруг ему нужно солнышко увидеть? А откуда тут солнце? Мне казалось, я так долго вас охраняю.

– Охраняешь? – нахмурился Тин и только тут рассмотрел разложенный возле Юнки арсенал, дротики, цепочка с колючим шариком на конце и изогнутый кинжал. – Можешь убирать… у меня резерв понемногу набирается.

Чуть отодвинулся, освобождая девчонке руки, и вновь тайком заглянул в вырез её рубахи и тут же, поймав себя на желании коснуться рукой или губами этой белизны, ощутил, как жарко вспыхнули щёки.

– Юн… а тебе Стан нравился? – вдруг брякнул Костик и сразу прикусил язык, вовсе не собирался он ничего такого спрашивать.

– Угу… – всхлипывая в последний раз, подтвердила напарница, совсем забыв от расстройства, кому признаётся в своих тайнах, – но он на меня злился… а потом морянки ему голову замутили… ты только никому не говори… Тин… я ведь от обиды чуть назло ему за Таша замуж не вышла.

– Дурочка… – рассердился Костик.

– Вот и Стан злился… смотрел на меня как на падшую женщину… – снова заплакала Юна.

– Прекрати реветь, – тоже расстроился Тин, – ты просто не так поняла… ведь я это – он, ты не забыла? И знаю… рассердиться на девушку всерьёз я не способен. Я вообще в таких случаях сержусь на себя… за то, что не смог помочь.

– Ты, конечно, он, – всхлипнув, запротестовала Юнхиола, – но ты уже другой. Ты всё понимаешь, с тобой мне легко разговаривать… а к нему я даже подходить иногда боюсь…

– Юночка… ну не плачь. – Костик осторожно заглянул в заплаканное девичье лицо, провёл пальцами по её щеке, стирая мокрые дорожки, и снова испытал ту немыслимую смесь ощущений, какую испытывал раньше только при прикосновении к Адистанне. Нежность, восторг, желание стиснуть в объятиях и не отпускать… да много чего ещё.

Но за последние несколько дней чувства к принцессе изрядно поблёкли, и теперь Ади, неотрывно следившая за Таросом, не скрывая обожания, больше не вызывала у Тина ничего, кроме горьковатой, как дым осенних листьев, досады.

– Спасибо, Тин, я больше не плачу… – смущённо улыбнулась девушка и храбро призналась: – С тобой мне ничего не страшно… ты самый лучший друг.

– А если я снова стану парнем… – Тин на несколько мгновений смолк, прикидывая, как бы поделикатнее выяснить неожиданно заинтересовавшую его вещь, но так ничего не изобрёл и решил спросить напрямик: – Ты смогла бы меня полюбить?

– Чего?! – поражённо охнула Юнхиола и прикусила язык, почувствовав, как резко дёрнулся в сторону землянин.

– Забудь. – Костик рывком поднялся со скамьи и, чуть пошатываясь, направился в сторону куцей дверцы, за которой, как он догадывался, располагались удобства.

Но Юнхиола уже опомнилась и сообразила, как оскорбила напарницу своим удивлением. Вернее… напарника.

– Тин… – бросилась она следом, вцепилась в пояс Костика, пытаясь повернуть его к себе лицом. Но Тин упрямо отворачивался, и тогда занийка снова заплакала: – Прости меня… но я же совсем не потому… Майка по секрету сказала… Консу всегда нравились такие, как Ади… светловолосые и синеглазые… сказку какую-то ему в детстве рассказали… ой… то есть тебе. А я совсем другая, и у меня нет совсем никакой надежды… но если это не шутка… я бы к тебе даже в рабыни пошла, как Майка.

– Дуры вы с ней обе, – сердито буркнул Тин, резко оборачиваясь к девчонке. – Хоть бы подумали, а сама Майка сильно на Ади похожа? Но Конс ведь не собирается её ни на кого менять… а я не собирался шутить. И если ты согласна… обними меня… как обняла бы, если я вдруг стал бы самим собой. Просто обними… мне ведь тоже хочется, чтобы меня любили.

– Тин… ты… ты самый лучший… – крепче обхватывая талию целительницы, пробормотала Юна сквозь рыдания, – и я тебя очень хорошо понимаю… сама столько лет в мужской одежде проходила… а как стала подрастать, со мной начали заигрывать девчонки… а молодые воины и друзья Гервальда даже не замечали…

Костик обнял девушку за плечи и теснее прижал к себе, чувствуя, как душу охватывает безудержно-шальное счастье от осознания немыслимой вещи – теперь и у него есть своя девушка! И не просто какая-то незнакомка, тёмная лошадка, от которой ещё не знаешь, каких фокусов можно ожидать, а своя, проверенная в бою и в походе Юна, и ей не нужно ничего объяснять и при ней можно спокойно говорить обо всех делах отряда. А при случае с ней можно и посоветоваться по любому секретному вопросу. И в бою к ней не страшно повернуться спиной, Юнка не предаст и не подведёт. Но главное – давно его любит… и не имеет совершенно никакого значения, в какую из трёх его частей она влюбилась изначально. Теперь она нужна ему, Тину, и он никому её не отдаст… да клоны и сами никогда не посягнут на принадлежащую одному из них девушку. Ему ли себя не знать!

– Олухи! Они все были просто лопухами, Юночка! – жарко зашептал Костик почти на ухо избраннице, с удовольствием вдыхая запах выбившихся из-под банданы волос, вымытых перед переходом анлезийским бальзамом, и ощущая щекой нежность кожи. – Да тебя с первого взгляда видно, что девчонка. И ты мне сразу понравилась… но потом Адистанна… почти Снегурочка по виду… это и правда моя любимая сказка. Да и на Новый год все ходили за Дедом Морозом, а я только за нею… потом тебе эту сказку расскажу. А сейчас доставай еду… будем ужинать. Или завтракать.

* * *

Несмотря на огорчённый взгляд жены, садиться вместе с нею на Кляксу Васт категорически отказался.

– Извини, Славочка, – объяснил он, заботливо устраивая жену в зелёное кресло на паучьих ножках, – но раз тут могут встретиться жрецы Астандиса, мне лучше идти впереди всех. А ты поедешь замыкающей, будешь присматривать за нашим проводником. Ну и за его жертвой… хотя я не думаю, чтобы ему вздумалось бежать. Судя по всему, парень неглупый… просто запуганный.

Лохматый парнишка лет пятнадцати, внимательно следивший за незнакомцами, захватившими сначала его, а потом и Беркиса, горько усмехнулся и тотчас поймал устремлённый на него пристальный взгляд одарённой, без верёвок и цепей связавшей их с колдуном взятым честным словом.

– Ничего, – уверенно улыбнулась женщина, – поживёт с нами пару дней – осмелеет.

– Я не могу… – с трудом выдавил Тарль, разговаривать новая хозяйка им не разрешила, но и смолчать было нельзя, – он умрёт.

– Кто? Рассказывай, я разрешаю, – немедленно отозвалась землянка.

«Великий лес!» – удручённо фыркнул Васт. Ну вот как он умудрился так точно попасть в самую точку, этот парнишка? Да разве Славочка сможет теперь спокойно ехать дальше?

– Чего говорить? – запаниковал вдруг спасённый, и его испуг заинтересовал Ярославу ещё сильнее. Вот только показывать ему этот интерес нельзя было ни в коем случае, знала она не понаслышке, как некоторые пациенты от страха за своих друзей, родичей или просто питомцев запираются в себе в безвыходном упрямстве.

– Не хочешь – можешь ничего не говорить, – пренебрежительно дёрнула плечиком Слава, – нам это неинтересно. Не помчимся же мы спасать какого-то блохастого щенка или котёнка.

– Ы! – возмущённо промычал колдун, которому после очередной попытки выкупить свою свободу Слава настрого запретила произносить хоть слово, и попытался дотронуться до строгой незнакомки с аурой источника рукой: – Ы! Ы!

И тотчас гибкая ветка, обвивающая его тело и не позволяющая отстать или свернуть с тропы, хлёстко шлёпнула его по запястью.

– Молчи, когда не просят! – строго прикрикнул на него Васт и объявил жене: – Пора, Славочка.

– Хорошо, – покладисто кивнула та, направляя Кляксу в конец их маленького отряда.

Некоторое время они двигались молча и довольно быстро, Васт легко шагал по тропе, запустив впереди себя одну из созданных ловушек, зигзагами петляющую между кустов. За ним топали пленники, сзади на гордо вышагивающей Кляксе ехала Слава, с преувеличенным аппетитом хрустя наливным яблоком, выращенным для неё мужем из плода корявой яблоньки. Изначально яблоки этой дички были мелкими и неказистыми и к тому же кислыми, как лимоны, но Васт насыпал их полсумки, заявив, что ему проще исправить эти фрукты, чем выращивать новые. Хотя яблоки в рюкзаках у клонов были, и немало, но путь предстоял неблизкий, а отсутствием аппетита никто не страдал.

Тихого всхлипывания мальчишки Слава демонстративно старалась не замечать, уговаривая саму себя потерпеть, пока спасённый созреет. Спугнуть его сейчас легче лёгкого, и хотя есть более простой путь заставить парня рассказать правду в приказном порядке, идти этой стёжкой женщине не хочется совершенно.

– Слава, – вынырнул из-за куста Васт, – тут впереди речка. Переберёмся напрямик или пойдём искать мост?

– А напрямик… это очень сложно? – засомневалась землянка, преодолевать незнакомую реку вплавь ей почему-то не хотелось.

– Не очень, я сделаю висячий мостик. Но пленников придётся снова связать, для надёжности.

– Связывай, – равнодушно согласилась Слава, искоса приглядывая за мальчишкой.

– Ы! – возмутился колдун, а мальчишка с даром телепортации вдруг прыгнул в сторону и помчался прочь, на ходу начиная терять очертания.

Васт вмиг сорвался вдогонку, но щупальце, по приказу хозяйки отращённое Кляксой, которым она незаметно придерживала пленников, уже обвило беглеца тройным кольцом и дёрнуло назад. И в этот момент на него обрушился анлезиец, захватил так, как обычно хватал лишь врагов, которых собирался взять в плен. Аккуратно и не причиняя боли, но не оставляя ни малейшей возможности сопротивляться.

А он и не сопротивлялся, всецело занятый попыткой перенестись в то место, куда стремился сейчас всей душой. Времени, проведённого неподалёку от источника, сначала природного, затем живого, Тарлю хватило, чтобы пополнить резерв, и теперь он истово надеялся на удачу. Ещё бы выскользнуть из крепкого захвата странного полуэльфа, с необычным вниманием относящегося к каждому слову своей не менее диковинной жены. Так может, из-за этого редкого дара он и носится с обычной женщиной как с алмазом небывалой величины? – мелькали где-то на задворках сознания мальчишки обрывки мыслей, ведь ни один из знакомых Тарлю мужчин так со своей женщиной не обращался.

Наоборот, когда местные наёмники и лавочники собирались вечерами в малом зале трактира, где Тарль подрабатывал раньше посыльным, только и слышалось: дура, заноза, змея, ведьма, если разговор заходил о семье. Да он и сам знает… нет во всей округе никого злобнее и жаднее старшей поварихи… каждый лучший кусочек подсовывающей своему сыночку, такому же жадному и до неповоротливости толстому Сивру. Воспоминание о Сивре, подло выдавшем жрецам их с Кисом, разбудило в груди застарелую и горькую, как полынная настойка, боль, и Тарль, собрав в один комок силу воли и магии, одним рывком бросил себя на знакомый чердак.

Но уже через несколько мгновений истово пожалел о своём безрассудном порыве. Перенос в этот раз длился намного дольше, казалось, его тело стало неимоверно тяжёлым и неуклюжим, как у скотины Сивра, пришлось Тарлю однажды помогать толстяку подняться, когда тот свалился с крыльца.

И серый плотный туман, сквозь который он обычно скользил как рыбка, стал каким-то вязким и неровным, да и самого ощущения скольжения не было. Парнишке казалось, будто он мчится с кочковатой горки, подпрыгивая и ударяясь на каждом ухабе. А ещё чудились голоса и городской шум, и Тарль успел подумать, что ни разу в жизни не влипал так по-крупному. Ни тогда, когда богатый постоялец, оказавшийся позже Беркисом, обвинил его в краже какой-то драгоценности, ни позже, когда, скрываясь от императорских стражников, он случайно попал на башню храма Астандиса.

Зато там он нашёл себе друга… мелькнула напоследок печальная мысль, и тут парнишку сильно швырнуло о пыльное бревно, служившее старинной крыше упориной. А в следующий момент на него рухнула перепутанная куча тел и послышались стоны, ругань и злобное мычание мага.

Глава 16

– Славочка… – Забыв и про пленников, и про необходимость осмотреться на новом месте, анлезиец стоял на коленях перед потерявшей сознание женой, как коконом оплетённой щупальцами Кляксы.

Как и в какой момент эльфийская ловушка успела сменить форму и из кресла превратиться в нечто смутно похожее на люльку, Васт не задумывался, больше всего его волновало другое. Яркое свечение, которое Слава по совету Афродиты старательно прятала и которое могли видеть только очень сильные маги, да он сам, почти исчезло, превратившись в еле заметный ореол.

– Ы! – требовательно заныл под ухом маг. – Ы!

– Помолчи! – разъярённым зверем рыкнул на него резко оглянувшийся анлезиец и разобрал в свете проникающих через щели и небольшие оконца солнечных лучей маленький плоский флакон знакомого вишнёвого цвета, протянутый ему колдуном. – А, драконья кровь… давай сюда.

Говорить о том, что такое снадобье есть и у него самого, причём самое чистейшее и усиленное, Васт предусмотрительно не стал. Незачем оставлять этот пузырёк у хозяина, хоть и запретила тому Слава пользоваться своими зельями и амулетами, но пока она в обмороке, колдун вполне может попытаться нарушить данное ей слово.

Приказав Кляксе, щупальца которой по-прежнему не выпускали обоих пленников, следить за подопечными, анлезиец снова вернулся к жене и принялся приводить её в сознание. Первым делом положил на плечи Славы ладони, проверяя, нет ли переломов или скрытых ранений. После ритуала объединения крови он постепенно стал очень чуток к любым изменениям в её теле. А пока скрупулёзно проверял сосуд за сосудом и сустав за суставом, всё пытался сообразить: как это вышло, что почти выдохшийся парнишка сумел утянуть в своё убежище сразу троих спутников? И как далеко это место от того оврага, где остановился на ночёвку их отряд?

– Ы… – безнадёжно вздохнул рядом маг, и Васт с досадой скрипнул зубами.

Вот же настырный!

– Ну, говори, чего тебе? Разрешаю.

– Это перенос её выпил, – торопливо заговорил колдун, – глупый мальчишка не подумал, что потащит за собой всю связку… дай ей кровь, как только она очнётся, это поможет восстановиться. Она сильный источник… я уже прощался со свободной жизнью, если бы мы рухнули в кузнечную слободу, нас бы мигом отволокли жрецам Астандиса.

– Не понял… с каких это пор кузнецы ходят под жрецами? – от изумления Ливастаэр даже забыл на миг о собственных тревогах.

– Это особый вопрос… – опасливо оглянулся маг на очерченный бледным светом утренней зари прямоугольник далёкого чердачного оконца. – Здесь лучше про это не говорить.

– Ладно, посмотри, как там мальчишка, но без фокусов, – отвернулся от него анлезиец, – иначе даже в диких ущельях Тан-Габира не спрячешься от хозяина леса.

– Не нужно угрожать… сам не дурак, – с явным облегчением проворчал маг, поглядывая, как ловко анлезиец капает в серебряную походную кружечку зелье из собственного флакона и как бережно, по капле, вливает его в рот своей жене.

Ну, ещё бы, с лёгкой завистью вздохнул колдун, поднимая на руки Тарля и укладывая на кучку соломы, прикрытой старым одеялом, – если бы у него жена была источником, он бы её тоже на руках носил. Но пока нет вообще никакой, прежнюю он выгнал, поймав на краже приготовленных для амулетов камней, а новой пока не обзавёлся…

Парнишку так безрассудно открытый телепорт тоже выпил, да ещё ему досталось от свалившихся на него спутников, но серьёзных повреждений Беркис у него не нашёл, несколько царапин да ужасающая измождённость… словно Тарль не обедал по меньшей мере пару лун. А ведь этот дурак мог бы есть все, чего захочется, и с золотого блюда, с досадой причмокнул маг, рассматривая выдающиеся рёбра неожиданного пациента, и решительно влил ему в рот порцию разбавленной драконьей крови. Зря полуэльф прятал его флакон… Беркис давно не наивный ученик мага, чтобы носить самые дорогие зелья в одном пузырьке да ещё и с точной подписью.

– Ну, как он там? – Женщина-источник, пять минут назад лежавшая без сознания, заглянула через плечо мага. – А почему мальчишка такой тощий? Ты небось вымотал своим преследованием?

– Да ничего я его не мотал! – искренне возмутился Беркис. – Я просто хотел, чтобы он помог мне вернуть ценную вещь, пропавшую по его вине! Да если бы он меня послушал и не убегал, жил бы как принц!

– Ну ещё бы, – съехидничал Васт, поддерживавший Славу, – с его-то способностями вы оба могли жить как принцы!

– Я и так не бедствую… – Беркис потянулся к висевшему за спиной небольшому вещевому мешку, но анлезиец остановил его руку.

– Еда и у нас есть… лучше скажи, где мы?

– Откуда мне знать, где находится его логово? – изумился маг. – Я только несколько дней назад выследил, куда он ходит силу восстанавливать. Он ведь работает… посыльным в трактире, за еду и за каморку. Вот только при телепортации вся еда сгорает… а кухарка у них жадная, добавки не даёт.

– И откуда ты так хорошо всё знаешь? – прищурился Васт.

– Да всё просто, заночевал я там как-то раз, месяца два назад, от непогоды прятался. А утром не нашёл ценного амулета… пропал вместе с футляром. Я сразу создал поисковое заклинание… вот оно и привело меня в каморку этого самого Тарля. Но у него вещицы не оказалось… Как мы позже разобрались с одним другом, она притянулась к нему, когда мальчишка ночью куда-то телепортировался. Так же как мы все сейчас ушли, и тащил нас не столько дар Тарля, сколько наша собственная магия, которую он умудряется собирать в момент переноса со всех вокруг.

– Ладно, потом проверю, – отмахнулся от него Васт, усаживая Славу в кресло, каким опять стала Клякса. – Сейчас всем нужно поесть… Славочка, ты чего хочешь?

Из мешка анлезийца начали появляться плоские туески с анлезийской едой, шарики из высушенных и перемолотых фруктов, пропитанные мёдом и ореховым маслом, ореховая халва и медовые пряники, испечённые самой Славой.

– Это откуда? – не сдержал любопытства Беркис, и Слава не сочла нужным скрывать.

– Из Анлезии, откуда же ещё?! Если бы не твоя ловушка…

– Это не она… – снова заторопился оправдаться маг, – это источник. Вы же сами, наверное, знаете, если поблизости проходит слабый путь, он всегда к силе притягивается. Именно так и Тарль туда когда-то попал… а теперь нарочно ходит, силу пополняет.

– Ты ему не маловато зелья дал? – решительно перевёл разговор на бездвижно лежащего мальчишку Васт. – Нужно бы выяснить, отсюда можно свободно выходить или сразу попадёшь в какую-нибудь неприятность?

– Норму налил, не беспокойся, – словоохотливо пояснил маг, сразу ставший приветливее продавца залежалым товаром, – а не очнулся он пока, так как выжал себя насухо. Насколько я понимаю, такой кучей и в такую даль Тарль никогда ещё никого не переносил.

– Ты нас обрадовал, – вздохнула Слава, откусила пряник и задумчиво добавила: – Значит, подождём, пока он восстановит резерв, и будем возвращаться к дубу по очереди…

Некоторое время они молча жевали пряники и пытались просчитать, как быстрее и безопаснее вернуться к началу сегодняшнего путешествия. Васт на всякий случай выпустил на разведку ловушки, выбрав из кучки созданных под дубом пару самых крупных, и теперь присматривал за ними, не забывая подсовывать жене самые лучшие кусочки.

Поэтому первым заметил, как его зелёный шпион, свернувшийся в клубок, торопливо возвращается назад, петляя в полутьме, разбавленной только сиянием светлячка и светом узкого оконца, между опорами, печными трубами и корзинами со старыми вещами.

– Интересно, чего она тащит? – проследив за направлением пристального взгляда Васта, мгновенно оживилась землянка. – Вастик, ты ничего не чувствуешь?

– Пока нет… кто-то маленький, наверное, всё же котёнок или крыса. Сейчас посмотрим, – отозвался анлезиец и подхватил клубок в руки.

Ловушка тотчас отпустила свою находку и стекла вниз зелёной струйкой, а Васт со Славой ошарашенно замерли, неверяще разглядывая лежащий на ладони лучника меховой комок.

– Дохлый, – любознательно вытянув шею, определил Беркис, – странная зверушка. Это из-за него Тарль так убивался?

И поражённо смолк, глядя, как анлезиец, молниеносно выхватив тонкий кинжал, безжалостно вонзает его себе в палец. А затем, смело раздвинув зубки снулого зверька, роняет туда рубиновые капли.

– Хватит ему десяти, – произнёс Васт, закрывая свою ранку, – потом можно будет дать пряников. Жаль, мяса здесь нет…

Слава невесело кивнула ему в ответ, у отряда мясо было. Принесли в подарок уходящим гостям квартероны из прибрежных деревень, пришедшие проститься с Лийлезой. И его было так много, и копчёного, и жареного, что Стану с Консом и Линел пришлось брать дополнительные вещевые мешки. Но Славу это не огорчало, наоборот, радовало, значит, отряд хорошо поужинал и сейчас все спокойно спят. А волнуются только за них с Вастом… если, конечно, больше никто не потерялся. Но об этом лучше не думать, иначе начинают лезть в голову разные страсти.

– Сволочи… – тихо и яростно пробормотал анлезиец, осторожно переворачивая завозившегося зверька на животик, и Ярослава сразу придвинулась ближе, склонилась к лежащему в ладонях у мужа унсу и, не удержав вспыхнувшего возмущения, зашипела рассерженной кошкой.

Хотя и привыкла никому не показывать собственных эмоций, для её профессии это вещь совершенно непозволительная, но слишком уж жутким было представшее перед ней зрелище.

У этого, невероятно худого и замусоленного, унса не было крыльев. Совершенно. И это был не особый вид охранников, и крылья он потерял вовсе не в схватке или случайном падении. На спине малыша вместо кожистого горбика, в который унсы сворачивали полупрозрачные, стрекозиные крылышки, виднелись не покрытые шёрсткой уродливые, келоидные рубцы, явно оставленные безжалостным ножом. Видимо, тот, кто держал унса в неволе, очень не хотел позволить ему летать. Слава упорно не желала верить в жестокость Тарля, но прекрасно понимала: теперь Васт обязательно проверит парнишку с особой придирчивостью. И не могла не согласиться с подобной предосторожностью.

– Мне кажется… – рассмотрев страшные шрамы на спине полудохлого хомяка, осторожно пробормотал Беркис, – посыльный так не мог… он со всякими беспризорными щенками возился… кормил, хотя и сам голодал. Я его первый раз на еду и поймал… каюсь. И зла причинять никогда не собирался, можете спросить, одел и накормил… а он исчез.

– Разберёмся, – скупо пообещала Слава, забирая унса у мужа, – не волнуйся. Лучше расскажи, какими умениями владеешь, чем воюешь… нам нужно знать, на случай, если придётся выбираться отсюда с боем. Да не вздумай лгать или переметнуться… себе же хуже сделаешь. Ну а если будешь вести себя хорошо… попытаемся помочь тебе найти ту драгоценность.

Васт только усмехнулся, взглянув в оскорблённое лицо пленника, здорово это у Славочки выходит, объяснять собеседникам всё начистоту и не стесняться при этом упомянуть о таких вещах, какие обычные женщины говорить побаиваются. Ну разве Инделирри или Афродита разговаривают почти так же, но ведь они далеко не обыкновенные женщины.

– Я могу поклясться, – настаивал маг, – хотя и без клятвы не предам, понял уже, с кем судьба столкнула. Но если можно… одну просьбу… потом…

– Вот потом и будет видно, – уклонился от обещания анлезиец, – а пока отвечай на вопрос Славы, мне тоже интересно знать, в чём можно на тебя рассчитывать.

Ну, разумеется, он и сам уже понял, пока потел над ловушкой Беркиса, что маг им попался неслабый. И ловчие заклинания плёл с запасом и выдумкой, хотя и без особой жестокости, сразу было понятно: это именно ловушки, а не смертельные западни. И неплохо разбирается в возможностях и особенностях применения магических заклинаний, и о переходах знает немало… а вот о жрецах упомянул как-то вскользь, и понять это замечание при желании можно по-разному. То ли Беркису есть за какие грехи бояться служителей Астандиса, то ли он не желает им мешать, так как считает сильными и справедливыми.

– Я могу творить разные заклятья, – осмотрительно начал маг, поймал пренебрежительную ухмылку полуэльфа и заторопился: – Меня хорошо учили, способности к магии в нашей семье наследственные. И я многое умею, но всё примерно одинаково. Однако нет ни одного уменья, каким бы я владел особенно хорошо… потому и доставал амулет, определяющий истинный талант.

– Такие ведь есть у жрецов Астандиса? – недоверчиво нахмурился Васт.

– Есть… да не про нас. Раньше они ещё иногда помогали одарённым определиться в счёт будущих услуг, а после того, как Камаргис издал указ о подчинении храмов императрице, правила стали очень строги.

– Камаргис? – задумался анлезиец. – Это не тайный ли советник прежнего императора? Так он ведь уже древний старик! Или это его сын?

– Он самый, – перешёл на шёпот Беркис. – Говорят, жрецы провели ему ритуал омоложения… по особому указанию императрицы. Но это очень большая тайна… и очень опасная. И имя у него теперь другое… Маргелиус.

– Как? – вот теперь Ливастаэр изумился по-настоящему, имя Маргелиуса было ему хорошо знакомо. – Так это он? А ты не мог ошибиться или спутать?

– Зачем бы я тебе говорил… – опасливо оглянулся на кучу старого хлама Беркис, – если бы не был уверен?

– Проверим, – веско пообещал лучник и обернулся к Тарлю, первым расслышав лёгкий шорох.

– Отдай… – в глазах приподнявшего голову мальчишки была откровенная вражда, но в его голосе Слава расслышала отчаяние, – это мой!

– Нет… твоим он быть никак не может. Ты мог его купить или найти… – слово «украсть» землянке пока упоминать не хотелось, – но от этого твоим он не стал. Унсы не простые животные, они свободные, разумные существа и имеют напарников… и подчиняются только им.

Глава 17

– Срочно нужно возвращаться, – твёрдо постановил Васт, огорчённо глянув на жену, и снова достал кинжал. – Слушай меня, Тарль. Сейчас ты проглотишь несколько капель моей крови… и у тебя появятся силы на переход. Затем ты перенесёшь к дубу Славу с Кляксой, пополнишь резерв и вернёшься за нами. А чтобы ты не вздумал нас обмануть, унс пока останется со мной. Потом сможешь сам его носить, но если он дорог тебе по-настоящему, ты должен понять: без лечения и еды он долго не протянет.

– А разве я не кормил? – внезапно обиделся мальчишка и протянул Славе свои худые, исцарапанные руки: – Вот!

Трудно было не заметить многочисленных следов от укусов на грязноватых пальцах мальчишки, и старых, давно подживших, и совсем свежих… Но начинать сейчас объяснять ему подробно, откуда она знает, как и чем можно кормить унсов, Слава не собиралась. Они и так сказали мальчишке слишком много, и то лишь ради того, чтобы он понял главное – изуродованного зверька никто не считает глупой детской игрушкой или бесполезным дополнением к самому Тарлю.

– Крови ему маловато, – прямо объяснил мальчишке анлезиец и второй раз за день вонзил кинжал в свой палец. – А вот тебе несколько капель моей не повредит… и запомни раз и навсегда, кровь анлезийца только тогда помогает вернуть силы и здоровье, когда дарована добровольно, от чистого сердца. Во всех остальных случаях – она яд.

Беркис во все глаза смотрел, как Васт почти насильно стряхнул в рот путнику драгоценные капли и затем одним взглядом заставил свою ранку затянуться. А потом маг с восхищением наблюдал, как на исхудавших щеках Тарля постепенно проступает бледный румянец и мгновенно подживают болячки на иссосанных пальцах.

– Уноси их, – дождавшись, пока на лице мальчишки сквозь презрительное недоверие начнёт проступать изумление, указал анлезиец на сердито хмурившуюся Ярославу, уже сидевшую в зелёном лупоглазом кресле.

Открыто спорить с мужем землянка не желала, а снять при незнакомых туземцах с шеи ладанку, в которой хранились теперь её чётки, не решалась. Хотя до сих пор не может сдержать довольной улыбки, вспоминая тот разговор с Аньэлдовиэллем, когда он попросил при нём ссыпать её руны в глубокий кубок тёмного, как чёрный шоколад, дерева.

– А теперь доставай по одной и клади вот сюда, – предложил хозяин леса, когда Ярослава нехотя выполнила его просьбу.

– Ссора в семье, – едва достав из кубка первую фигурку, похожую на двухголового паука с глядящими в разные стороны лицами, выпалила Слава и сразу рассердилась, обнаружив исчезновение дырочки, сквозь которую раньше продевался шнурок, – это не мои руны! Ну что за детские фокусы, честное слово! Возвращай мои, я к ним привыкла… и они ко мне тоже.

– Слава… – терпеливо начал объяснять хозяин, – это твои фермы знаний, просто кубок добавил им энергии, и дыры, просверленные кем-то непосвящённым, затянулись. А ещё я хочу подарить тебе вот это, – на ладони главного анлезийца лежало около десятка неизвестных землянке фигурок и тоненький свиток. – Как выучишь значение всех ферм, свиток можешь сжечь или отдать Ливастаэру, он сохранит. А фермы носи вот в этой ладанке, она зачарована от воров и чужих любознательных глаз.

– Аньэл, – не успела ещё Слава сложить фигурки в мешочек из тонкого, но совершенно непрозрачного серенького шёлка, как из кустов на полянку стремительно выскочила незнакомая анлезийка, – объясни мне, почему Инделирри отпустили на Хамшир, а меня нет?

– Она идёт с Энтаросом, как его бабушка, – заметно приуныл хозяин леса, и Ярослава поспешила сбежать, не желая становиться свидетельницей ссоры, которую сама же и предсказала.

– Славочка, – привлёк жену к себе лучник и, делая вид, будто успокаивает, тихо шепнул: – Как придёте, сиди на дубе. Там тебя не найти. – Торопливо поцеловал и подтолкнул к Тарлю. – Смотри, парень, не промахнись! И вообще поосторожнее!

Тарль кисло поморщился, когда щупальце Кляксы крепко обвило его талию, но так ничего и не сказал. Полуприкрыл глаза, сжал губы и чуть нахмурился, явно представляя себе то огромное дерево, из-под которого они так недавно уходили в предутренний туман. И через несколько мгновений внезапно исчез вместе с Кляксой и сидевшей на ней женщиной.

– Ты уверен, что он вернётся? – с сомнением вздохнул Беркис. – Насколько я успел его понять, мальчишка полудикий. Круглый сирота, всех боится и никому не верит.

– Зато любит унса, – суховато отозвался Васт, не желающий выслушивать нравоучений колдуна. Хватает ему и собственных сомнений, сжигающих душу на медленном огне.

И вообще всегда лучше надеяться на хорошее… иначе жить станет так же неинтересно и противно, как в те чёрные дни, когда он узнал о гибели Яргелли. Ливастаэр яростно мотнул головой, отгоняя тяжёлые воспоминания, и подтолкнул к унсу миску с едой. После порции его крови, восстановившей жизненную энергию маленького разведчика, у того должен проснуться невероятный аппетит.

– Жрёт! – шепнул колдун, когда распахнувший глазки зверёк торопливо схватил из мисочки кусок халвы и вонзил в неё зубки.

А Васта снова пронзила боль сопереживания, вместо боковых клыков во рту создания темнели уродливые дырки.

Несколько минут унс торопливо и почти не жуя запихивал в себя всё, что попадалось ему в маленькую ручку, потом вдруг насторожился и попытался спрыгнуть с коленей анлезийца. Васт успел поймать его в последний момент, но зверьку это не понравилось. Он сердито зашипел и угрожающе оскалил мелкие зубки, однако лучник и не подумал отдёрнуть руку.

– Сиди тут! Сейчас Тарль вернётся, и мы пойдём домой, – пообещал Васт, сильно сомневаясь в умственных способностях явно одичавшего экземпляра. Да он наверняка даже не знает такого слова, как «дом».

Унс зашипел ещё сильнее, сделал быстрый выпад в сторону кормившей его руки и вдруг, рыбкой соскользнув на пол, стремительно, как мышка, понёсся в дальний угол чердака. К этому времени анлезиец успел рассмотреть куполообразную крышу помещения, где обитал беспризорник, и сообразил, что, скорее всего, они находятся на чердаке башни. Довольно мощной, судя по высоте и толщине поддерживающих стропила опорных столбов, кружком стоявших под средней частью кровли. Именно в этом месте и устроил своё логово Тарль, загородив кучей старого хлама ту сторону, куда убегал унс.

Несколько различных предположений молнией мелькнули в голове Васта, пока он гнался за зверьком, и все они были одно мрачнее другого. Сначала анлезиец заподозрил Тарля в обычном издевательстве над зверьком, затем в воровстве унса у хозяина этой башни.

А затем анлезиец вдруг вспомнил рассказ Стана про то, как маленькие разведчики из последних сил рвутся выполнить выданное напарниками задание, и помчался ещё стремительнее. Унса необходимо было поймать до того, пока он попадётся на глаза кому-нибудь из хозяев этой башни, и сделать это мог только сам Васт. После того как простые ловушки получили приказ отпустить какое-то существо, они больше никогда не станут его ловить.

Всевозможный мусор, наваленный на крышку чердачного люка, свидетельствовал как о предусмотрительности Тарля, так и о его недоверии к тем, кто мог попытаться пробраться в этот люк. Но унсы недаром были созданы смышлёными и ловкими и имели вместо лапок ручки с острыми коготками. Выкормленный Тарлем зверёк шмыгнул под ворох корзин и рваных тюфяков, и чуткий слух анлезийца уловил звук торопливого скрежетания маленьких когтей. Видимо, унс старался процарапать щель, достаточную, чтобы в неё ускользнуть.

Лучник ринулся расшвырять сложенную мальчишкой преграду и почти успел схватить зверька за лапку, но тот молниеносно оглянулся, швырнул ему в лицо горсточку мелкого, колючего песка и вывернулся с ловкостью ужа.

Дыра, которую унс раскапывал так старательно, оказалась старым крысиным ходом, забитым сверху тряпьём, и мохнатый разведчик уверенно скользнул под этот мусор. А у Васта начало крепнуть вспыхнувшее мгновение назад подозрение, куда он так рьяно стремится. Вернее, к кому, и уверенность в правильности этой догадки заставляла анлезийца хмуриться всё мрачнее. Если бы Васт стоял перед выбором, куда сейчас направиться, ещё до перехода на четвёртый цикл, он без колебаний помчался к месту, куда должен вернуться Тарль. Ведь тогда лучника вело бы лишь желание немедленно переместиться к своей истинной половинке.

Но теперь, с высоты своего нынешнего осознания тех проблем, какими были заняты ушедшие в крайние миры предки, анлезиец чётко понимал, как важно сначала найти того, к кому так стремится изуродованное, но преданное создание.

Мелкий мусор, ровным слоем прикрывавший крышку люка, сначала почти не насторожил анлезийца, такие чердаки хозяева обычно посещают раз в год, а то и реже. Но когда попытка поднять крышку за массивное медное кольцо не принесла никакого видимого результата, Васт встревожился не на шутку. Неизвестные хозяева накрепко заперли вход на чердак, и поблизости не было ни одного растения, которому анлезиец мог бы дать приказ протиснуться в щель и отодвинуть засов или сорвать замок. Если бы здесь была Клякса, то можно было бы попытаться объяснить ей сложную задачку, а простенькие ловушки, умеющие только ловить и опутывать врагов, на подобное не годились совершенно. А кроме того, энергии у анлезийца после лечения Тарля и унса оставалось совсем немного, всё-таки в целительстве ему далеко до Тины. Да и внезапный перенос опустошил резерв не только у Славы.

– Заперто? – осторожно осведомился рядом Беркис и с сомнением предложил: – Ну давай я попробую открыть. Если ты, конечно, уверен… что нам туда нужно.

Всего пару мгновений Васт смотрел на него с колебанием, решая важный вопрос: стоит ли доверять хитрому магу или лучше усыпить его и попытаться самому поддеть крышку какой-нибудь доской и сорвать силой? А потом пришла простая и ясная мысль: усыпить Беркиса он сможет в любой момент, тем более силы понемногу восстанавливаются. А чтобы они восстанавливались быстрее, он сейчас выпьет несколько капель драконьей крови и возьмёт с мага ещё одну клятву… для надёжности закрепив её особым способом.

«Похоже, это входит у меня в привычку, – ухмылялся анлезиец, доставая кинжал, – расплачиваться со всеми своей собственной кровью».

Однако внимательно и строго глядя в глаза побледневшему Беркису, Ливастаэр не испытывал ни сомнений, ни сожаления.

– Я намерен предложить тебе нечто необычное… чего пока ещё не предлагал никому из людей. Сейчас ты получишь мою каплю крови и вместе с нею одну из доступных анлезийцам способностей, причём с возможностью со временем достичь уровня вашего магистра. Но за это заплатишь клятвой верности… и не только мне, а всей Анлезии. Но не думай, будто это будут просто слова. Моя кровь даст мне и другим анлезийцам возможность находить тебя в любой толпе так, как мы видим друг друга… и никакие амулеты либо заклинания не смогут это спрятать.

– А способность… я могу выбрать?

– Да. Но из тех, которые являются кровными для анлезийцев. Например, целительство, общение с растениями или с животными, поиск и призыв воды. Ещё некоторые боевые умения, точность, ловкость и скрытность, но тебе они, как мне кажется, без надобности.

– Я согласен, – почти сразу кивнул Беркис, – мне всегда хотелось досконально знать целительство.

– А вот к нему полагается дополнительный обет, – с наигранной печалью вздохнул Васт, вовремя припомнив рассказ Ярославы про клятвы лекарей её мира. – Ты пообещаешь никогда не применять своих знаний во вред другим и без их осознанного согласия.

– А если… мне всё же придётся врачевать кого-то против его воли или применить знания против злодея? – задумался маг.

– В каждом случае вольного или невольного нарушения тебе придётся немедленно и добровольно докладывать мне или любому ближайшему анлезийцу. Сам понимаешь… мои сородичи не простят мне, если сейчас я в тебе ошибусь, – непреклонно сообщил ему Васт, готовя на всякий случай сонное заклинание.

– Хорошо, я согласен, – наконец решился маг. – Клянусь не причинять зла и докладывать.

Глава 18

Светляк побледнел и не желал больше работать фонариком, несмотря на добавки энергии, и Тин, тайком вздохнув, оставил его в покое. Положил в шкатулку и спрятал в карман, не забыв напоследок глянуть, как сладко спит Юнка, и поплотнее укрыть её невесомым, но тёплым анлезийским одеялом. Попутно рука сама пригладила волосы подружки, такие приятные и шелковистые на ощупь, шаловливо провела пальцем по высокой скуле и таким сладким губам. Она вообще неожиданно оказалась очень классной и понимающей, его Юнка, и шальная ухмылка самовольно вылезла на губы землянина от одного воспоминания об их разговоре. Немного смущаясь и краснея, но тем не менее очень решительно, названая сестра сделала Костику неимоверно приятное признание. Поскольку она давно его любит, счастлива считаться невестой Тина и твёрдо знает, что на самом деле он парень, то и обращать внимания на его временное тело не собирается. Просто постарается пока не прикасаться к нему ниже плеч, но отказывать самому Тину в невинных объятиях и поцелуях вовсе не намерена. И вызовет на поединок любого, кто не захочет их понять или начнёт осуждать и насмехаться.

И Тин был полностью с нею согласен, нежная любовь Конса к Майке и бесконечные моряны Стана вызывали у него горьковатую зависть, которую Костик старательно прятал ото всех, и особенно от ма и Васта. Хотя и догадывался, что вовсе не из простого любопытства так торопятся все они оказаться в загадочной крепости мастеров.

Лёгкий скрип засова заставил землянина напрячься и прислушаться, а шорох отворяемой двери поторопил с принятием решения.

– Юнка! Просыпайся, пришли, – склонившись к ушку напарницы, еле слышно позвал Тин, попутно бросая ей толику энергии и устанавливая самую сильную защиту, какую умел.

Рисковать своей девушкой Тин не собирался и готов был убить каждого, кто осмелится прикоснуться к ней грязными лапами. Слишком давно он её искал… и слишком долго не замечал, чтобы теперь не отдать ей всю нежность и заботу истомившегося по любви сердца.

– Кто? – Юнхиола умела просыпаться так, как просыпаются все воины, мгновенно открывая глаза и вникая в происходящее. – Пусти, я сяду.

– Лежи… как будто спишь, – прижал её к дорожному мешку Тин и сам приткнулся рядом, осторожно посматривая через опущенные ресницы на все расширяющуюся светлую полоску открывающейся двери.

– Спят… – Костик никогда бы не расслышал тихий шёпот, если бы в самый последний момент не догадался временно усилить свой слух.

Полезному умению ненадолго увеличивать какую-либо способность своего тела учила землянина ещё Афродита, а лесной хозяин перед расставанием всем им немного усилил дар. Причём добавлял он по собственной инициативе, ни о чем таком уходящие на Хамшир гости просить и не думали.

– Зверь совсем разленился, – чуть громче зло процедил другой голос, – нужно будет приказать Обале, чтоб проучил его… нечего зря кормить.

– Не так уж много он ест… – совсем тихо выдохнула опознанная Тином по голосу Хильма, но её собеседница всё равно услышала.

– Не слишком ли ты строптива, сестра Хильма? К тому же я не в первый раз замечаю, как ты пытаешься заигрывать с теми, кто не признаёт величия нашего покровителя, святого Астандиса! Вот и этих девчонок не приструнила вчера сразу как следует и теперь придётся с ними повозиться! А проявила бы ты твёрдость, и они могли бы сейчас приносить свои клятвы Астандису и вкушать зелье признания из святой чаши!

– Они воины… наёмницы, – поправилась Хильма, – такие сразу не сдаются!

– Ты мне перечишь?! – в голосе её собеседницы Костику послышалось почти удовольствие, злое такое, подленькое. – Или пытаешься выгородить этих смутьянок?

– Нет, я… – договорить Хильме не дали.

– Отправляйся в столовую и прими дежурство у сестры Изры. А она пусть захватит Обалу и идёт сюда… да попроси их поторопиться.

Дверь резко захлопнулась, и снова стало темно, но ненадолго. В дальнем углу зеленоватым светом вспыхнули жутковатые глаза мангура и начали совершенно бесшумно приближаться к скамье.

– Похоже, мангуру стало получше, – разглядывая бледное пятно окружающей зверя ауры, сообщил Юнхиоле Тин, по-хозяйски прижимая девушку к себе. – Думаю, нужно его подкормить. Да и нам неплохо бы позавтракать поплотнее, как-то не понравились мне планы этой тётки насчёт нашего воспитания.

Насчёт еды Юна была совершенно согласна, но пока не представляла, как они будут есть в темноте. И тем более кормить мангура.

А светящиеся глаза зверя сияли уже совсем рядом и вдруг взметнулись вверх, повисли над ними на высоте человеческого роста. Одновременно с этим мгновенно изменилось и отчётливо различаемое Костиком зеленоватое пятно ауры – она стала продолговатой и очень похожей очертаниями на человеческую. От неожиданности землянин затаил дыхание и начал осторожно собирать на кончиках пальцев силу, пока не понимая, чего можно ожидать от этих странных действий мангура. Примолкла и теснее прижалась к его плечу Юнка, но Костик ощущал, как её рука опасливо двинулась к рукояти оружия.

А потом тишину расколол резкий и хрипловатый звук, похожий на кашель. Он с небольшими перерывами длился несколько секунд, меняя тональность и частоту, становился всё более тихим и мягким, и вдруг Костику показалось, будто он разобрал в этом кашле несколько слов на языке полуэльфов. Они звучали нечётко и с непривычным ударением, но с каждой попыткой становились всё более явственными.

– Гром друг… дай еда… одежда… свет сам…

– Тин… – тихонько пискнула Юнхиола, – ты слышишь? Он разговаривает!

– Боюсь, не только, – мрачно буркнул в ответ землянин, представив, какую картинку увидит его девушка, если этот оборотень и впрямь создаст сейчас такой светильник, какие умели делать только моряны и анлезийцы старше четвёртого цикла. – Подвинь мой мешок, там у меня есть камуфляж. Сомневаюсь, чтобы на этого дядю налезли наши запасные штаны.

– Да? – передавая ему мешок, засомневалась девушка. – А почему ты думаешь, что он… дядя?

– Ну он же назвал имя, если я правильно понял, – копаясь в мешке, пояснил Костик, – Гром. А я – Тин. А это Юна, и она моя девушка!

– Хороша дева… – верт говорил всё более сносно, хотя немного пришепётывал и причмокивал. – Тин… добра друг…

– Добрый, добрый, – ворчливо подтвердил Костик, доставая просторные штаны и куртку из эльфийского шёлка, вышитого по просьбе Стана в цвета армейского камуфляжа.

Правда, юным анлезийкам первого и второго циклов было не совсем понятно, почему одежда должна быть обязательно скучных серо-зелёных тонов, и они, сажая за работу паучих-вышивальщиц, тайком выдали тем команду изредка разбавить узор из веточек и листочков ромашками и лютиками.

– Хорош одежда, – похвалил Гром, еле слышно шурша в темноте эльфийским камуфляжем. – Зачем спине дыра?

– Делай уже свет, – обречённо вздохнул Костик, понимая, что никто и никогда не учил верта, как нужно правильно надевать куртку, – а ты, Юнка, отвернись! Нечего незнакомых мужиков разглядывать!

– Да я и не таких видела… – ещё пыталась спорить Юнхиола, а не по-женски крепкая рука новоиспечённого жениха уже решительно отвернула её лицом к стене.

– Забудь, это было в другой жизни, там ты считалась парнем. – Костик на мгновение запнулся, сообразив, насколько неубедителен его довод, и очень тихо вздохнул: – И мне не нравится.

– Прости… – тут же раскаялась Юнка, украдкой погладила его пальцы и смахнула невольную слезинку, всего несколько часов назад о таком счастье она и мечтать не смела, чтобы Тин и ревновал!

– Подними руки, – командовал тем временем Тин, помогая оборотню переодевать камуфляж. – Эх, бедолага, совсем одичал без общения.

Окружавшая их темнота понемногу редела, и в этом полумраке уже можно было с горем пополам рассмотреть ближние предметы. Причём, как выяснилось, светом мангур назвал вовсе не шарик, а заклинание, озарившее комнату неярким светом. По рассказам Васта, такие умели кастовать только самые сильные маги и старшие анлезийцы. Костик теперь рассматривал стоявшего перед ним рослого мужчину с невольным уважением, хотя он и сам умел делать нечто подобное, но только не с почти пустым резервом. Однако после того, как Тин разглядел соседа получше, в его душе возникли большие сомнения, можно ли вообще называть его человеком. Похожим на людей у верта оказались только лицо и руки от локтя да ещё фигура, а вот хвост остался, да и шерсти на теле почти не убавилось.

– Вспомнил, – ничуть не обиделся Гром. – Память плохо… долго спала… сначала помнит самое важное.

– Сколько ты сидишь в этой камере? – не сумел удержаться от вопроса землянин. – И как вообще сюда попал?

– Давно… – нехотя обронил верт и по-звериному принюхался. – Еда…

– Извини. – Костик шлёпнулся рядом с Юной и начал доставать из мешка припасы. – Бери, не стесняйся.

– Зубы никак… – мелко кроша в ладонь пряники и колбаски, буркнул оборотень и высыпал полученную смесь в нечеловечески широкий рот.

– Давай мы поможем, – заторопился прекрасно понявший его проблему Тин, и несколько минут они в шесть рук ломали и измельчали всё подряд в походные миски, а Гром торопливо глотал это месиво и запивал отваром из фляжек новых друзей.

Сами пленницы почти не ели, сжевали по горстке орехов и сделали по паре глотков воды, отлично понимая, насколько нужнее сейчас и еда, и питьё их новому другу.

И когда он насторожился и предостерегающе зашипел, поторопились спрятать оставшиеся припасы в мешки и повесить их за спину, чтобы не оставить тут, если удастся бежать.

Запор на двери на этот раз шелестел еле слышно, видимо, хозяева храма желали застать обитателей камеры врасплох, даже не подозревая, насколько это невыполнимо. Все трое пленников уже стояли у внутренней стены комнаты, смежной с коридором, и огромная фигура Грома надёжно прикрывала девушек от чужих взглядов. И Костик, заметивший странный жест верта, словно обводящего вокруг себя незримую черту, робко надеялся, что прикрывает их не только тело оборотня, но и его магическое умение.

Гром тоже надеялся хоть на несколько мгновений оказаться незаметным для глаз мучителей, с завидной регулярностью приходивших наказывать его за допущенные ошибки, как за настоящие, так и мнимые. Он давно изучил всех тех, кто чувствовал себя всемогущими почти как эльфы, стегая магическим хлыстом сжавшегося в углу искалеченного зверя. И смеялся в душе над их попытками после стереть из разума мангура всякие воспоминания об этих «наказаниях». Не было у них ни тех амулетов, ни оружия, какими победил его когда-то проклятый маг, поймавший верта в хитроумную ловушку.

Да и возможности проверить действенность произведённой очистки палачи тоже не имели.

Однако Гром к тому времени сумел перейти на особый, экономный режим существования и отключить почти все функции организма и мозга, оставив лишь необходимые для выживания и хранения самой насущной информации. Тая в глубине почти угасшего разума смутную надежду на такой, почти невозможный случай, как этот.

И теперь он готов был на любые, даже самые отчаянные и запретные правилами действия, лишь бы вырваться на волю и увести вот этих человеческих детей, без единого сомнения или условия отдавших ему все свои припасы и, самое главное, безоговорочно доверивших свои жизни.

Глава 19

Дверь распахнулась от резкого рывка на всю ширь, заливая часть камеры ярким светом нескольких магических кристаллов, нарочно ради этого принесённых с собою мучителями. А вслед за светом в камеру ворвалась так хорошо знакомая Грому троица. Во главе её была старшая жрица Псата, худая, некрасивая и глуповатая, но хитрая и злобная хамширка. Ей преданно подчинялись таджерка Изра и Обала, здоровяк-полукровка с Тан-Габира, исполняющий в храме обязанности палача.

И хотя священных девственниц по закону Астандиса было категорически запрещено подвергать любым наказаниям, но жрецы давно нашли в этих правилах хитроумные лазейки. Да и кроме святых дев в храме хватало народа: младшие жрецы и жрицы, охранники, прислужники всех мастей и просто фанатичные почитатели Астандиса.

Всего пару мгновений Псата изумлённо таращилась на пустую скамью, где ещё недавно валялись строптивые девчонки, затем, начиная что-то подозревать, поспешно оглянулась в ту сторону, где устроил себе гнездо огромный, но совершенно беспомощный зверь. И злорадно заухмылялась, рассмотрев цепь, ведущую под солому, собранную в жалкий стожок.

– Ах ты грязная скотина, – почти нежно пропела Псата, делая несколько крадущихся шажков в сторону этой давно несвежей кучки и поднимая повыше жезл, похожий на указку с камнем на конце, – вздумал защищать этих нахальных строптивец?! Ну, за это тебя ждёт особое наказание… и простой поркой ты не отделаешься! На этот раз я придумаю что-нибудь пострашнее! А твоих грязных подружек мы отдадим Обале… уж он сумеет им объяснить, как должны вести себя осчастливленные выбором дурочки!

Гром еле сдержался, чтобы не плюнуть в неё так презрительно, как ему хотелось очень давно, но ещё рановато было выступать из-под стремительно тающей тени, второго из четырёх базовых заклинаний, доступных всем старшим вертам. И мысленно поблагодарил неизвестных полуэльфов, изготовивших такую удобную, а главное, неприметную одежду, позволившую затратить на тень намного меньше ценной энергии, чем требовалось обычно. Возможно, благодаря этой одежде ему удастся пробыть невидимым до тех пор, пока застрявшая в дверном проёме долговязая фигура полуорка не двинется к лежанке верта вслед за своими подругами по развлечениям.

И вдруг старшая жрица, всё увереннее шагавшая к кучке соломы, замерла на месте, уставившись в одну точку. И если бы Костик не подглядывал за злюкой из-за плеча верта, нипочём бы не понял, куда она глядит. Но теперь хорошо видел, жрица разглядывала какой-то предмет, который держала в руках.

Несколько мгновений, пока женщина стояла неподвижно, как будто не веря своим глазам, Тин лихорадочно пытался угадать, что там у неё. А когда она, очнувшись, приподняла перед собой свой жезл и завертела головой, вдруг вспомнил рассказ Конса и похолодел. Трудно было не заметить, каким ровным жемчужным светом засиял камень с той стороны, где находились пленники.

Тин поспешил толкнуть Юнку в бок, подавая знак тревоги, и в этот момент к ним резко обернулся наконец шагнувший в камеру полуорк. Он изумлённо вытаращил маленькие медвежьи глазки, придававшие его тёмному, морщинистому лицу одновременно комичное и свирепое выражение, но опомнился почти мгновенно и поспешил поднять для замаха руку, сжимающую рукоять длинной, плетённой из жил и медной проволоки плети, главного оружия хамширских палачей.

Натренированное на отражение ударов подсознание само бросило Тина навстречу полукровке, и через миг, ловко проскользнув под рукой у верта, землянин стоял перед тощим и жилистым тан-габирцем, точно зная, что тот не ждёт от невооружённой девчонки никакого подвоха.

Состроив самую кроткую улыбку, землянин протянул к полуорку раскрытую ладонь и, не донеся её до его груди на целых полметра, пошевелил пальцами, словно показывая миролюбие своих намерений. Рассмотрел, как в ответ тонкие губы палача расползлись в презрительной жестокой ухмылке, и огорчённо пожал плечами:

– Ну, как знаешь.

Одновременно Костик резко выбросил вперёд вторую руку, нанося точно рассчитанный удар ребром ладони по переносице палача. А затем добавил гаду ещё и лёгкое расстройство желудка, истово жалея, что на более кардинальные меры элементарно не хватает резерва. И краем глаза заметил, как стремительно мелькнувшая фигура в эльфийском камуфляже словно ураганом сносит в сторону жриц и бросает их на кучку соломы. А затем этот смерч подхватил его самого и уже стоящую у двери с кинжалом в руках Юнку и одним рывком вышвырнул в коридор. Резко захлопнулась дверь, отрезая пути назад, лязгнул засов, и только теперь Костик озадачился простым вопросом:

– А как мы выберемся из храма?

– По подземному ходу, – хрипло рыкнул Гром и начал торопливо срывать с себя камуфляж, – не отставайте.

– Не понимаю… зачем тогда ты на несколько минут превращался в человека? – попытался выяснить Костик, но быстро меняющий облик верт лишь что-то нечленораздельно пробормотал в ответ, и землянин рассмотрел его укоризненный взгляд. И тут же, начиная понимать, что затеянное ими рискованное мероприятие отчего-то пошло не так, как предполагал их сообщник, поторопился высказать верту самую важную просьбу: – Если что… уходи один и выноси отсюда Юнку. И не спорь… я мужчина и целитель… сумею за себя постоять.

А затем на них обрушилось тревожное, как вой сирены, гуденье, словно сотни неумелых музыкантов разом поднесли к губам дешёвые дудки, отозвавшиеся визгливым, режущим слух звуком. Тин и без объяснений догадался, это сработала тревожная кнопка жрецов. Ну или что тут у них взамен неё?!

Главное, оно действует, и очень эффективно, раз всполошилось в тот же момент, как пленники оказались на свободе. Следовательно, теперь против них в считаные секунды ополчится всё население этого проклятого храма и поспешит перекрыть все ходы-выходы. Так вот почему мангур так резко поменял свои намерения, с досадой вздохнул бегущий позади всех Тин, значит, успел просчитать ситуацию на несколько минут раньше него! И с одной стороны, это просто замечательно, с умным и опытным сообщником их шансы на удачу гораздо выше. А с другой… если побег не удастся, жрецы сразу сообразят, кто вырастил мангуру зубы и снял с него цепь… и отношение к ним с Юнкой мгновенно изменится. И тогда неизвестно, насколько суровым будет наказание для двух преступниц. Стало быть, этого нельзя допустить ни в коем случае и не жалеть ни резерва, ни себя… лишь бы Юнка не попала в лапы этого палача с ухмылкой садиста.

Гром нёсся впереди них беззвучной тенью, уверенно сворачивая в проходы и коридоры, снося засовы и двери одним ударом крупной, как у льва, лапы. Но Костик каждый раз после такого удара замечал, как бледнеет и словно съёживается окружавшее зверя сияние ауры, и крепче стискивал зубы. Ежу понятно, верт не обходится без помощи магии, иначе он себе уже все когти бы снёс и кости переломал. И в ответ незаметно прибавлял Юнке силы, больше всего боясь, чтобы она не отстала. Сам он упорно держался последним и, когда за одним из поворотов заметил кучку бегущих куда-то жрецов в похожих на бабьи балахонах, немедленно озаботился очищением их желудков. И на этот раз магию не экономил.

Но не просто из особой вредности. Как выяснилось, здесь, за пределами камеры, резерв восстанавливался немного быстрее, и выводы напрашивались сами. Значит, не просто так жрецы выбрали для строительства храма именно это место, несомненно, поблизости был источник. И второй – камеры они умели каким-то образом закрывать от поступающей из него энергии.

Очередная дверь открыла вид на ведущую вниз лестницу, и надежда в душе Костика начала было расти, но продолжалось это, к его великому разочарованию, очень недолго. Едва беглецы выскочили на площадку, откуда лестница делала крутой поворот, разом сдохли не только надежды, но и намерение бежать дальше.

Над нижней площадкой, миновать которую не было ни малейшей возможности, ярко светило несколько точно таких же кристаллов, с какими пришли в камеру палачи, а под ними, плотно сбившись в кучку, стояло около десятка перепуганных, всхлипывающих девчонок и женщин. Все они были в тёмных, поношенных платьях, явно накинутых наспех, и с растрёпанными волосами. Некоторые из женщин были обуты в растоптанные шлёпанцы, а почти половина по очереди зябко поджимали босые ступни.

– Сволочи, – с сердцем выдохнул Костик, скорее не разглядев, а почуяв прятавшихся в тени арок жрецов, – за бабьи юбки спрятались. Как будем прорываться?

Вопрос прозвучал безнадёжно, впрочем, землянин и не собирался строить из себя дебила-бодрячка, ждущего лишь приказа, чтобы ринуться на амбразуру. Не тот момент, да и не та у них задача. Им нужно выжить и вернуться к своим, а вот потом… Костик даже зажмурился на миг, представляя себе это прекрасное потом, в котором они врываются сюда всем отрядом, с ма и бабушкой, с Вастом и братьями, с унсами и Кляксой! И тотчас распахнул глаза и удручённо вздохнул, до того мига ещё дожить нужно, и лучше не здесь.

А в следующее мгновение его подтолкнула под пятую точку лобастая голова мангура, и они снова побежали, только теперь назад и вверх. Куда верт вёл своих сообщников в этот раз, не знал никто, и спрашивать было бесполезно: ответить в этом облике он всё равно не мог. Да и не собирался останавливаться ни на минуту. Мелькали повороты и коридоры, лестницы и двери, арки и переходы.

Костику казалось, будто бегут они уже полчаса, если не меньше, хотя он отлично знал странную способность времени неимоверно растягиваться вот именно в таких случаях. И всё равно храм был просто огромен, до этого землянин даже не представлял, что он окажется похож на целый посёлок, размещённый в одном, безмерно запутанном здании. Но одну деталь Костик определить всё же сумел, судя по всё более дешёвой отделке стен и пустынным коридорам, бегут они куда-то в сторону помещений, где живут прислужники или фанаты, и значит, верт решил прорываться с боем. И в таком случае лучше загодя приготовить для тех, кто уже пустился в погоню, пару сюрпризов… и пусть потом не обижаются, ожесточённо сопел Тин, доставая из самого надёжного кармана подаренные ещё Афродитой пузырьки.

– На самый крайний случай, – сказала она и, поколебавшись, сунула в руку ученице крохотные хрупкие флакончики, выточенные из сушёного шипа рыбы-единорога. – Просто брось об пол со всей силы… но если есть хоть крохотный шанс спастись без этого способа, лучше и не вспоминай о нём.

– Тин, не отставай, – оглянувшись, встревоженно крикнула запыхавшаяся Юнка, и сердце землянина обдало незнакомой тёплой волной, даже в носу защипало.

– Не переживай… – буркнул он скорее для себя, – никогда я от тебя теперь не отстану.

И вздохнув, добавил мысленно: «Если отстанут те гады, которые постепенно нагоняют их маленький отряд». Ощущал он их своим натренированным морянами даром чувствовать опасности.

Маленький коридорчик, в который привёл их мангур, заканчивался запертой с этой стороны на мощный засов дверью, и рядом с нею оборотень застыл на несколько долгих секунд, словно прислушиваясь к происходящему по ту сторону этой преграды. Впрочем, Костик, прикрыв глаза, тоже прислушивался, но к собственным ощущениям, и с каждым мгновением хмурился всё сильнее – там, впереди, он ясно чуял поджидающую их неприятность. И предпочитал не задумываться о том, что они всё-таки оказались в ловушке, из которой им оставался только один выход – собрать все силы и попытаться прорваться.

– Ррр… – тихий предупреждающий рык Грома заставил землянина собраться, мысленно проверить давно приготовленные сюрпризы и глянуть на задумчиво хмурившую брови Юнку.

– Тин, – она тоже посмотрела на него чуточку смущённо и отчаянно, – мы же им скажем… или нет?

– Обязательно скажем, – уверенно подтвердил Костик, – тайком по кустам прятаться не будем, не волнуйся. Как доберёмся до ма, так и обрадуем… а сейчас постарайся не отставать. И не лезь, пожалуйста, в самое пекло, ладно?

– Угу, – кивнула она так важно, словно давала клятву или стояла рядом с ним в загсе, и Костик невольно ухмыльнулся, а что, неплохая мысль.

Уж он постарается сделать всё, чтобы его Юнка получила все праздники, которые так обожают девчонки, по самому полному списку.

В следующий миг мангур резко отодвинул засов и, распахнув ударом лапы дверь, первым выпрыгнул на оказавшееся за нею крыльцо. Костик, мгновенно забросив в глубь сознания все лишние сейчас мысли, ринулся следом, точно зная: тем, кто окажется впереди, достанется львиная доля всех пакостей, какие приготовили пытающимся удрать узникам покорные воле жрецов охранники. А приготовили они не скупясь, это он понял, едва разглядел прячущихся между кустами и грядками вооружённых луками и жезлами людей, широким полукругом оцепивших все подступы к крыльцу.

Но не дремали и сидевшие в засаде охранники, обязанные по первому звуку тревоги бежать к чёрному входу северного крыла. Здесь жили преимущественно те, кто считался самыми никчёмными и самыми ненадёжными из обитателей храма: старики, калеки и сироты, которых время от времени находили служители у подножия статуи Астандиса, стоящей перед фасадом центрального здания. Не сводившие взгляда с двери стражники сразу рассмотрели в бледном свете разгорающегося дня по-походному одетых девчонок, вылетевших на ступени заднего крыльца следом за мощным зверем, и не стали ни задумываться о судьбе пленников, ни ждать, станет кто-либо из них нападать или нет. Пустили в ход своё оружие, не медля ни секунды, и в широкую грудь мангура полетел рой стрел, огненных смерчиков и колючих молний.

Верт рыкнул так, что отозвались стёкла в ближайших окошках, и перед его мордой тотчас взвилось синеватое бездымное пламя, в котором, как в трясине, застряло большинство пущенных врагами смертельных даров. А зверь отшвырнул за себя выскочивших следом подопечных девчонок, мысленно прикрикнув, чтобы не спешили, и в свою очередь метнул в охранников ментальное заклинание, вызывающее у людей непреодолимое желание зевать. Слабовато, конечно, он и сам это прекрасно знал, но и так растратил большую часть запаса, когда срывал магические замки с встречающихся им дверей. Как осознал мангур в тот момент, далеко не всем обитателям храма разрешалось ходить по его коридорам и лестницам одинаково свободно.

Несколько молний сумели преодолеть его щит и вонзились огненными змейками в шерсть, распространяя неприятный запах палёного, но у верта пока нечего было противопоставить этой вони и боли, которая, как он точно знал, последует обязательно. На сложный составной щит у него пока не набралось магии, а устанавливать несколько мелких не хватало времени. И потому Гром просто ринулся с крыльца на врагов, помня, каким яростным и пугающим становится от острой боли его рычание.

Удары стрел посыпались на мангура со всех сторон, но он мчался и менял направление движения так стремительно и непредсказуемо, что ни одна не причинила ему особого вреда. Зато сам он, начиная беситься от первых укусов прожёгших кожу молний, играючи раскидал тех охранников, которые первыми бросились к нему с мечами и пиками. Остальные лучники, не успевшие вытащить из ножен холодное оружие, побежали прочь, провожаемые разъярённым рёвом мечущегося по дорожкам зверя.

Глава 20

Костик с Юной бежали следом за мангуром, стараясь не отставать и вывести из строя тех, кого не успел задеть верт. Но по какому-то молчаливому уговору пытались целиться только в руки и ноги и не наносить смертельных ран. Казалось неправильным убивать людей, в общем-то не сделавших им пока ничего плохого, кроме слишком усердного исполнения приказов своих хозяев. И не стоило выпускать из вида, как много у них может быть веских причин для подобного повиновения, мельком отметил Костик и тотчас забыл и про храмовую стражу, и про их проблемы. Не до чужих бед, когда собственные намного ближе и серьёзнее.

Через несколько минут, когда Костику почти поверилось, что главная проблема уже позади, целитель не удержался и послал убегающим врагам подарочек и от себя. И теперь ехидно ухмылялся, глядя, с какой скоростью они исчезают за кустами и заборчиками, отчаянно зевая и поддерживая штаны.

В этот момент бывшим узникам казалось, что они победили и на их пути к свободе больше не осталось серьёзных преград, и Костик уже мысленно благодарил удачу, но очень скоро осознал, как глубоко ошибался. Или как мало знал про возможности жрецов и ловушки, которые они успели заготовить как раз на такие случаи.

Не успели беглецы свернуть на дорожку, в конце которой мангур внутренним чутьём ощущал в задней стене высокой ограды небольшие воротца, ситуация резко изменилась. Из похожей на нишу крохотной беседки вдруг выплеснулся зеленоватый свет, и Костик с изумлением рассмотрел установленное там высокое зеркало, словно освещённое изнутри подсветкой. А в следующий миг из этого сияния, словно фокусник, вынырнул немолодой мужчина. Он был одет в белый балахон жреца, расшитый колокольчиками и синими звёздами, и следом за ним на тропу выскользнул ещё один, в бледно-фиолетовом одеянии с золотыми рунами. Оба держали в руках жезлы, украшенные в навершиях гроздьями крупных камней синего и фиолетового цвета, и от нехорошего предчувствия у землянина вмиг пересохло во рту.

От равнодушно-деловитых рож этих жрецов за километр несло жестоким безразличием и высокомерным презрением существ, считающих себя недосягаемо выше всех остальных людей. И настолько уверенных в собственной правоте, что можно было не сомневаться – ради тех вещей, которые они считают правильными, эти двое, не задумавшись ни на секунду, растопчут судьбы и жизни сотен, если не тысяч тех, кому когда-то завещал помогать поддерживать справедливость святой Астандис.

– Ррр… – выдохнул Гром и отступил, а затем, поддев лапой Юнку, повернул её лицом к крыльцу и красноречиво оскалился на Костика.

– Понял, не дурак, – буркнул землянин, по вбитой Афродитой привычке первым делом закрывший всеми щитами себя и Юнку, и строго прицыкнул на напарницу: – Чего встала? Бегом назад.

И Юнхиола побежала, задыхаясь от обиды и боли, и вовсе не внезапно свалившиеся из портала жрецы были тому виной, а единодушное решение её спутников, явно собиравшихся прикрыть девушку своими телами. Юнка даже не подозревала, насколько она неправа и как незаслуженно на них обижается. Вовсе не собирался ни один из её напарников тут гибнуть или сдаваться, всего лишь хотели иметь возможность не беспокоиться о спутнице в пылу сражения.

Они напали первыми, не дожидаясь, пока приходящие в себя после переноса жрецы успеют оглядеться и просчитать ситуацию. И то ли по интуиции, то ли мгновенно оценив противников, выбрали для удара разных врагов. Гром швырнул затормаживающее заклинание в жреца, щеголявшего в белом праздничном балахоне, а Костик бросил фиолетовому сильнейший сердечный спазм, вложив в него всю оставшуюся энергию.

И ни один из них не верил, что удастся этими слабыми мерами вывести из строя или надолго задержать старших жрецов, просто хотели выгадать несколько минут. И поэтому дружно развернулись и бросились догонять мчащуюся к крыльцу Юнхиолу, не дожидаясь результатов своего нападения.

Не догадываясь, насколько недооценили и себя, и противника. Жрец в фиолете ещё успел швырнуть ветвистую молнию вслед осмелившейся напасть на него дерзкой девчонке, и полюбоваться, как она катится по дорожке, корчась от боли. И лишь потом ощутил резко сжимавшую сердце безжалостную руку, не дающую ни вздохнуть, ни позвать на помощь. А тот, что в белом, почувствовав, как потяжелела и словно завязла в смоле держащая жезл рука, стиснул зубы и сумел невероятным усилием воли преодолеть замедление, навалившееся на него кучей тяжёлого песка, и пробормотать кодовое слово, пробуждающее заложенное в амулет заклинанье добавления силы.

Несколько мгновений жрецу казалось, будто в его тело вселилось семейство невидимых муравьёв и принялось кромсать и перекраивать его по своему вкусу и разумению. Тянуло каждую жилку и выкручивало суставы, в мышцы впивались острые, как иглы, зубы маленьких монстров, сердце то замирало, то бухало набатом. А в мозгу росло и крепло одно-единственное желание – отомстить.

И едва жрец смог пошевелить рукой, он, превозмогая боль, поднял жезл и со злорадным удовольствием направил созданный огненный шар в сторону зверя и девчонки, пытавшихся вдвоём затащить на крыльцо поверженную Райзом беглянку.

Узнать, каким чутьём мангур почувствовал эту опасность и за миг до того, как огонь облил его спину, успел подмять под себя обеих девчонок, жрецу было не суждено. Исчерпав собственные силы и не имея возможности пополнить их запас с помощью зелий или кристаллов, старший служитель Астандиса в изнеможении повалился на ступеньки портальной беседки и сквозь полуприкрытые веки утомленно наблюдал за ползущим вверх по ступеням зверем. Впереди брела одна из беглянок, сгибаясь под тяжестью тела так и не пришедшей в себя подружки, и зверь умудрялся помогать ей, подталкивая неподвижную ношу огромной головой.

В ожидании вызванной подмоги, которая должна была подоспеть с минуты на минуту, жрец отстранённо считал секунды и истово мечтал о том, как его младшие собратья расправятся со строптивицами, осмелившимися в открытую напасть на двух старших жрецов из круга шестнадцати. А едва младшие служители посыпались из портала, словно перезрелый горох из стручка, со злобной ухмылкой указал им на чёрный вход, куда девчонка и зверь уже успели втянуть погибшую спутницу. Точно зная, беглецов теперь не спасёт предусмотрительность девчонки, торопливо захлопнувшей за собой дверь и звякнувшей засовом. Здоровым молодым мужчинам, вооружённым пиками и малыми жезлами, хватит всего нескольких ударов, чтобы выбить двери вместе с любыми запорами… а потом…

Что произошло потом, жрец так и не понял, да и ни у кого из присутствующих не хватило сообразительности и наблюдательности связать хрустнувшую под ногой одного из них сухую косточку с тем ужасом, который начался буквально в следующие секунды. Почти прозрачное облачко пара, прыснувшее во все стороны и накрывшее толпу в один момент, вначале, казалось, не причинило жрецам никакого вреда. Но едва они вдохнули смешанный с неизвестным туманом воздух, как жизнь резко изменилась.

Все окружающие превратились в жутких монстров, чёрных, колючих, клыкастых и хвостастых. Каждый из служителей видел своих чудищ, и у каждого они точно соответствовали представлению о том зле, которое нужно уничтожать как можно быстрее.

Гром неверяще жмурился, прислушиваясь к звону оружия, выкрикам и воплям, несущимся из-за двери, потом оглянулся на глотавшую горькие слёзы девчонку, которую её друг, застрявший в чужой форме, называл своей невестой, и пополз к ней, спешно вливая собравшиеся капли силы в собственную регенерацию. Похоже, в события вмешались неизвестные пока силы… или обстоятельства, и расправа над беглецами на время откладывается. И значит, есть надежда, хоть крохотная, – найти укромный уголок, где их будут искать в последнюю очередь, и отсидеться там хоть денёк, пока он соберёт достаточно энергии, чтобы попытаться вытащить свою спасительницу… или спасителя из того неверного состояния полусмерти, в который поверг его удар жреца.

«Но когда-нибудь он вернётся», – пообещал себе мангур, поудобнее зажимая ещё не окрепшими клыками куртку Тина и пытаясь взгромоздить его на обожжённую спину, где под коркой спёкшегося меха уже вздувался огромный пузырь, притупляющий острую боль.

– Подожди, я намажу… – Девчонка держала в руках флакончик с зельем, слишком маленький, чтобы его содержимого хватило на всю спину, и верт яростно замотал головой. Сейчас нужно срочно уходить от этой двери, к которой они так стремились всего несколько сороковин назад, хотя казалось, будто прошло уже почти полпериода.

И она с удручённым вздохом покорилась, она вообще оказалась понятливой и отважной, эта по-мужски одетая девушка. Помогла верту поудобнее устроить на спине своего друга, привязала его снятой с пояса верёвкой и теперь шагала следом, ничего не говоря и не задавая бесполезных вопросов.

Юнхиоле и на самом деле было все равно куда идти и что делать. Все эти нестерпимо долгие минуты, пока она из последних сил тянула к крыльцу вдруг потяжелевшее тело Тины, занийка мысленно упорно искала и не находила ни одного выхода из той ловушки, в которую они попали. Ну не считать же на самом деле выходом мелькнувшее было желание сдаться жрецам?! Не потому сдаться, будто Юнке вдруг захотелось стать невестой Астандиса или его жрицей. И не из-за страха перед наказанием, о нём девушка даже не думала. Нет, у неё вдруг мелькнула безумная надежда на милосердие жрецов и на их целителей… глупая мысль, как она поняла уже через минуту, когда жрец в белом балахоне вдруг послал в них огромный комок обжигающего огня. Несмотря на мгновенную реакцию мангура, часть этого «подарка» всё же попала ей на руку… и Юна сама не знает, каким чудом сумела удержать крик. А теперь кожа на тыльной стороне ладони вздулась и горела, словно её поджаривали раскалённым клеймом, но девушка всё сильнее зажимала зубами прикушенную губу. Ни в какое сравнение не шла эта боль с той, которая раздирала её душу, где совсем недавно пышно расцвёл диковинный цветок небывалого счастья.

А теперь там лишь чёрный вестник смерти высвистывал траурную мелодию. Песнь о гибели единственного человека, который сумел рассмотреть под обликом мальчика-воина её истово и нежно любящее девичье сердце, терпеливо ожидающее именно его любви.

И она пришла… но оказалась такой короткой! А теперь Тин умирает… и хотя жизнь ещё еле теплится в его искорёженном страшным ударом теле, никакой надежды на его исцеление нет. Во всяком случае, Юнхиола не видит даже слабого шанса. Мангур сам изранен и еле бредёт. Попавшаяся им навстречу немолодая женщина в платье служанки посмотрела на неожиданных гостей с нескрываемым ужасом и потом сбежала стремительно, как от зелёной лихорадки. И Юна была уверена, если в этом крыле огромного здания появятся их преследователи, эта служанка выдаст жрецам случайно встреченных беглецов безо всякой жалости.

* * *

Ветки дерева больно хлестнули по лицу, в спине отозвался старым страхом смягчённый Кляксой удар о толстую ветку, видимо, это было обычное место, куда Тарль выходит из портала. Сам мальчишка тихонько охнул от боли и тут же сердито зашипел, тряся ударенной рукой.

– Давай мазью помажу, – миролюбиво произнесла Слава, отлично понимая, как зол и обижен на них одичалый сирота, – и не сердись на Васта. Он про унса правду сказал, у нас живёт три таких, но одного нам подарили, а второго мы спасли… от злого человека. А теперь ещё появился малыш… я тебе дам его подержать, он хорошенький.

– Я не хочу… хорошенького, – горько скривился Тарль. – Мой Кис самый лучший. И он больной… у него никогда не будет детей.

– Мы его вылечим, поверь моему слову, – пообещала Слава и приказала Кляксе отпустить телепортиста.

А в следующий миг он замахал руками и исчез, недоверчиво ухмыльнувшись напоследок.

Некоторое время Ярослава сидела, размышляя, сколько времени потребуется Тарлю, чтобы принести сюда Васта и мага, и жалела, что не сообразила добавить мальчишке энергии. В той башне она восстановилась у Славы очень быстро, наверняка где-то рядом был природный источник. Постепенно мысли землянки переключились на детей, хотя она и всячески старалась на эту тему не думать. Ну что может с ними случиться, если у каждого есть напарник, да и сами они все теперь имеют довольно мощные способности. Вот только материнское сердце почему-то не желало соглашаться с такими очевидными доводами разума, и с каждым часом ныло всё сильнее. И желание заглянуть в заветную ладанку тоже крепло, и уже не получалось думать о чём-то другом, например о застрявшем где-то муже.

Вспомнив про Васта, Слава невольно улыбнулась и решилась, приказала Кляксе перенести её на другую ветку и держать покрепче, а затем дрожащими от нетерпения пальцами потянула из-за ворота шнурок. Знакомая фигурка паука с двумя лицами сама скользнула в руки, и, едва рассмотрев её, Слава сначала с досадой усмехнулась – нужно было перемешать получше. А потом нахмурилась, припомнив, как целый час проверяла по списку значение уже знакомых ферм и изучала новенькие, подаренные хозяином леса. И торопливо ссыпала их потом в ладанку, услышав приказ сына собираться в путь.

Теперь ей больше не было смешно, наоборот, некоторое время Слава хмурилась и сердито сопела, пытаясь представить причину, какая заставила бы Костика перессориться со своими клонами или её саму поругаться с Вастом. О том, чтобы Стан поцапался с кроткой Лийлезой или Конс с услужливой Майкой, она не волновалась. Скорее она сама поспорит из-за чего-то с Вастом или Станом… или Тарос вдруг снова начнёт досаждать Тину. Но во всех случаях предупреждён, значит, вооружён, решила наконец землянка, и теперь её главная задача – постараться свести к шутке любой спор или разборку.

– Шарик нашёл ма! – звонко сообщил под ухом Славы голосок унса, и задумавшаяся женщина так и подпрыгнула от неожиданности. И непременно свалилась бы с ветки, если бы Клякса не выполнила её приказ очень точно и не примотала хозяйку к дубу сразу десятком щупалец.

– Ну почему ты так орёшь-то, – выдохнула Слава с облегчением и приказала: – Доложи, все пришли в назначенный пункт?

– Все… – не совсем твёрдо пробормотал унс, и женщина тотчас уловила эту нерешительность.

– А ма с Вастом?

– Пришли… – ещё неувереннее доложил разведчик и растерянно заморгал глазами.

– И чем же они там сейчас занимаются? – очень ласково продолжала выводить его на чистую воду Слава, начиная понимать, как не напрасно грызла её тревога. Теперь можно не сомневаться: к месту сбора не явились не только они с Вастом.

– Ничем… – пробормотал виновато Шарик и вдруг звонко отчеканил совершенно другим тоном: – Приказ понял, от ма не отходить, докладывать обо всех подозрительных!

– Кто отдал приказ? – мгновенно перехватила нить разговора Слава.

– Командир Конс.

– А чем занят Стан?

– Ушёл на разведку с Линел.

– А Тин?

– Тин с Юной… – бодро начал унс и вдруг смолк, вытаращив и без того круглые глаза.

– Я знаю, – сблефовала Слава, – их пока нет, но это секрет.

– Секрет, – радостно подтвердил Шарик и не подозревая, какую рану нанёс Ярославе этим коротким словом.

Глава 21

Такой подлости Тарль от анлезийца не ожидал.

Мало того, что тот ушёл с чердака вместе с проклятым колдуном, из-за которого и началась в жизни парнишки самая чёрная полоса, и Киса с собой забрал… так ещё и люк бросил открытым! Тарль схватился за край крышки, намереваясь снова водрузить её на место и завалить мусором, как вдруг заметил светлую полоску на том месте, где раньше к потемневшему дереву была прибита щеколда. А на ней висел мудрёный замок. Когда Тарль нашёл этот чердак, он специально переходил на лестницу, чтобы проверить, отчего не открывается люк.

Значит, они сломали засов, сообразил мальчишка и опечалился, с этого момента его надёжное убежище более таковым не было. Пока запор и засов оставались на месте, охранники, два раза в сутки проверяющие все входы и выходы, просто дёргали замок и убедившись в его целости, топали дальше. А теперь они непременно полезут проверять каждый угол, и ему придётся бросать тёплое и укромное местечко и искать новое. И неизвестно ещё, найдёшь ли ещё такое же, где близость щедро тративших магию обитателей дома позволяла Тарлю использовать свои способности и не бояться, что эти действия заметят свободные маги или жрецы храма.

Мальчишка постоял над открытым люком ещё с минуту, прислушиваясь к происходящему внизу, и, не расслышав ничего подозрительного, осторожно скользнул на прикрученную к стене лестницу. В крайнем случае он всегда успеет уйти, а если не удастся – притворится деревенским пастухом, пригнавшим стадо бычков для храма. Сами жрецы ходили только порталами, но притащить через портал провизию на такую ораву невозможно, перенос груза берёт слишком много энергии.

Лесенка привела мальчишку на небольшую площадку, откуда начиналась каменная винтовая лестница и вели в разные стороны три двери. Мимо них Тарль прошёл спокойно, по его наблюдениям, тут давно никто не жил. Когда-то на нижних этажах башни была лаборатория алхимика, это парнишка знал из подслушанных разговоров слуг, занимавших теперь те комнаты и сетовавших на неистребимый запах зелий. А вот на верхние этажи так никого и не поселили, и теперь там были сложены инструменты и вещи бывшего хозяина башни.

Подёргав для уверенности все три замка и убедившись в их целости, Тарль досадливо фыркнул и побрёл вниз, пытаясь сообразить: почему красивый анлезиец, так заботливо ухаживавший за собственной женой, вдруг передумал идти к ней и отправился обыскивать чужое жилище? Неужели надеется найти тут чего-нибудь ценное? Так у слуг даже лишней одежды нету, Тарль сам уже проверил. Или он сейчас ошибается, и полуэльф с магом просто не дождались его и отправились искать выход самостоятельно?

Про крысиную нору, которую мальчишка тщательно забил тряпками ещё в первый день, когда занимал свой чердак, он и не вспомнил, да и откуда ему было знать, что израненный унс каждый день втихомолку вытаскивает из неё тряпье и постепенно расширяет дыру, тщательно скрывая потом все следы своей работы.

И уж тем более невдомёк ему было, как много успел разведать его Кис, с ловкостью крысы шныряя по ночам по лестницам и закоулкам в поисках прохода к тому месту, которое манило унса бледным отзвуком такой знакомой ауры. Но мангур почему-то не посылал соратнику никаких сигналов или приказов и тому приходилось возвращаться к существу, не жалеющему для унса собственной крови. А сейчас зверёк снова почуял близость напарника и встревожился, аура старшего друга виделась ему изодранной в клочья, как бывает только после попадания мощного заряда уничтожающей магии. Значит, он встретился с врагом и ему срочно нужна помощь разведчика или проводника! И Кис отчаянно метался по тесному коридорчику, упорно пытаясь отыскать хоть щёлочку, хоть мышиную норку…

Яркая и совершенно незнакомая, но не враждебная аура внезапно оказалась совсем рядом, и тёплая рука подхватила безнадёжно дёрнувшееся тельце Киса, поднесла к зелёным глазам, глядевшим с беспокойством и сочувствием.

– Кто там, малыш? Куда ты так стремишься? – Васт внимательно рассматривал взъерошенного унса, когда до него вдруг донёсся отголосок ужаса, многократно усиленного несколькими сознаньями.

Словно целый отряд людей одновременно увидел нечто настолько жуткое, что у них разом перехватило от страха дыхание. Анлезиец поморщился с досадой, раньше он даже не догадывался, насколько ярко четвёртый цикл позволит ему слышать такие ужасные эмоции. Унс тоже что-то почуял, резко повернул мордочку в ту сторону, откуда пришло ощущение страха, и попытался высвободиться, но анлезиец его не отпустил.

– Потерпи, сейчас разберёмся, – строго сообщил он зверьку и оглянулся на Беркиса: – Ты ничего не ощутил?

– Мощный всплеск боевой магии… определённо там идёт бой. И ещё мои амулеты предупреждают об опасности.

– Можешь остаться тут или вернуться на чердак. Я сам схожу посмотрю, – после короткого раздумья постановил анлезиец.

– Ну уж нет, – упрямо мотнул головой Беркис, – сейчас разделяться не стоит, в одиночку тут долго не продержишься.

– Я и сам это знаю, – холодно усмехнулся Васт, – но выбирать в подобном случае каждый должен сам за себя… если, конечно, не связан чем-то более существенным, чем кратковременное знакомство.

– Я уже выбрал, – коротко подтвердил маг, а про себя добавил: «Иногда нужно рисковать… если видишь впереди достойную награду».

Запор на двери он снёс так же бесшумно и умело, как и на чердачном люке, и Васт поспешил спрятать понимающую ухмылку и проглотить шутку про особые навыки. Никогда не стоит упрекать людей прошлым, далеко не всем дано выбирать себе судьбу, а уж сделать из печального опыта ступеньку к совершенству и подавно удаётся очень немногим.

– Куда? – одними губами задал унсу вопрос анлезиец, и тот, воспрянув, показал маленькой ручкой направление.

И с того момента они торопливо бежали по коридорам и лестницам туда, куда указывала тощая лапка, останавливаясь лишь для того, чтобы справиться с очередным запором. Засомневался унс только раз и лишь на несколько мгновений, а затем уверенно указал на ведущую наверх лестницу.

– Бой как будто шёл в другой стороне, – осторожно заметил Беркис, не понимая, почему анлезиец так свято верит в непогрешимость этого маленького существа, которое теперь после наблюдения за его повадками и сам уже не решился бы назвать зверьком.

– Он ведёт нас не к месту боя, – отстранённо буркнул Васт, рассматривая редкую дорожку свежих капель крови, и поспешил завернуть за угол, туда уходил ведущий от лестницы коридор.

И на миг застыл в шоке, рассмотрев бегущую впереди него по коридору кучку людей. Вернее, сначала Васту бросились в глаза точно такие же удобные и лёгкие походные костюмы из анлезийского полотна, в каком щеголял и он сам. Только эти костюмы были не в пример грязнее, и если на одном из беглецов была синяя косыночка в весёлый разноцветный горошек, то на другом, том, кого волочило на себе какое-то существо, голова была обвязана банданой с тёмно-зелёным узором дубовых листьев.

– Эй! – растерявшись, окликнул анлезиец убегавших, и тут же, ускоряясь на ходу, помчался за ними, одновременно сдёргивая с шеи опознавательный свисток.

Ему пришлось дунуть туда не один раз, пока странная компания не остановилась. И уже через пару секунд Васт был рядом, а в следующий миг на грудь ему бросилась чумазая и заплаканная Юна и снова зарыдала отчаянно и горько.

– Васт… Тин… они… молнию бросили…

– Тссс, Юночка, уже всё хорошо… – Анлезиец рассматривал из-за плеча еле теплившуюся ауру Костика и мрачнел с каждой секундой.

Приёмному сыну срочно нужен был целитель, а кроме самого Тина в отряде исцелять могли только Линел, Инделирри и сам Васт. Но моряна и анлезийка сейчас далеко, а он намного слабее их обеих. Кроме того, крайне неосмотрительно начинать лечение здесь, где на них могут напасть в любой момент, и значит, нужно как можно скорее уходить. Но сначала Васт желал знать, кто осмелился напасть на его детей?

– Кто вас так? И чей это дом?

– Ж-жрецы… – заикаясь от нахлынувшего волнения, всхлипнула Юна и оглянулась в ту сторону, откуда они прибежали, – это же храм… Астандиса.

– А вы небось девственницы? – догадливо усмехнулся догнавший анлезийца Беркис. – Тогда всё понятно. Васт… нужно их отсюда уводить… С жрецами, которые намерены поймать и наказать сбежавших невест своего святого, договориться по-хорошему не удастся.

Ещё месяц назад лучник едко высмеял бы это заявление нового знакомого и объяснил ему, что девственниц в храмы выбирают только из числа изъявивших добровольное желание девушек, но теперь его уверенность в этом всем известном принципе сильно поколебалась. После обнаруженных в трюме пиратского судна и оплаченных жрецами девчонок и зрелища распростёртой на полу измождённой Лийлезы Васт больше не считал жрецов Астандиса хранителями справедливости, как ранее.

– Нужно возвращаться к Тарлю, – немедленно скомандовал Васт, поглядывая на найденного ими унса, словно приклеившегося к морде огромного чёрного верта.

Так вот к кому так рвался малыш! И если бы анлезиец не знал, что маленький разведчик делится сейчас сведениями с напарником, то умилился бы нежности, с какой тот обнимал маленькими ручками страшного зверя.

– Я пойду впереди, – сосредоточенно крутя в руках какой-то амулет, буркнул маг, – примерно помню, как мы шли.

– Нет, – не согласился Васт, осторожно снимая со спины зверя Тину и попутно запуская в её тело струю исцеляющей магии, всю, какую мог отдать прямо сейчас, – пусть впереди идёт мангур с напарником. Унсы всегда точно запоминают дорогу.

Гром заинтересованно глянул на анлезийца, так хорошо осведомлённого о взаимоотношениях его племени с маленькими существами, и безропотно развернулся в ту сторону, куда указывал разведчик. Не время сейчас выяснять, какие события произошли в мире за то время, пока он сидел на цепи.

И снова они бежали по пустым коридорам и переходам, стараясь не задаваться вопросами, куда так срочно исчезли те редкие обитатели этой части огромного дома, которые прежде попадались им навстречу. И все, кроме Юны, насторожились почти одновременно, ощутив впереди присутствие людей. Мангур различил несколько горящих злобой аур, вспыхнувшие ярким светом амулеты Беркиса доложили ему о появившемся впереди скоплении магии, а анлезиец ощутил волну ненависти и страха, излучаемого явно не одним человеком. И это могло означать только одно – впереди засада и идти дальше не имеет никакого смысла. Вовсе не в том они сейчас состоянии, чтобы принимать бой, энергии после сожравшего запас перехода почти не осталось, а времени на её восстановление им никто не даст.

– Стоять! Впереди ловушка, – мгновенно скомандовал Васт, и все послушно остановились, ожидая следующего приказа, хотя отлично понимали, как мало у них шансов на спасение. Если не кривить душой – ни одного, жрецы никому не прощали нападений на своих собратьев.

– Куда будем убегать? – зная, что это не имеет совершенно никакого значения и найдут их в любом случае, на всякий случай осведомился маг и был потрясён до глубины души, когда одна из ближайших дверей распахнулась и высокий мужчина в тёмно-сером балахоне одними губами прошипел:

– Сюда!

– Ты очень вовремя, – вздохнул с облегчением Васт и подтолкнул к двери приёмную дочь. – Скорее, Юна! Беркис, не отставай!

Посреди полутёмной комнаты, служившей спальней одной из служанок, стояло большое светлое зеркало, и анлезиец сердито нахмурился. Этой вещи, совершенно не соответствующей остальной обстановке, никак не могло тут быть, следовательно, ветал притащил его специально. И значит, следил за детьми… так почему не увёл их немного раньше, пока они не столкнулись со жрецами?

– Потом поговорим, – еле слышно буркнул ощутивший эмоции анлезийца Юрейд и поторопил беглецов: – Быстрей, они уже близко!

– А ты сможешь открыть переход к стоянке отряда? Тину нужна срочная помощь.

– Смогу, – мрачно отозвался ветал, расслышав в словах анлезийца упрёк.

Справедливый, нужно признать. Юрейд до последней минуты надеялся, что Лостигос пожелает лично разобраться в произошедшем, допросит своих помощников и восстановит справедливость в соответствии с правилами, завещанными святым Астандисом. Однако старший жрец предпочёл передоверить всё Разнулсу, своему первому помощнику, и не подозревая, как своеобразно тот толкует незыблемые законы храма.

– Верт, иди первым, Юна, ты за ним, потом я. – Васт на миг приостановился перед зеркалом, снова оглянулся на ветала. – Тут мальчишка с даром телепортации… помоги ему добраться до нас, я обещал.

– Посмотрю. – Ветал взглядом указал застывшему в нерешительности Беркису на путь, где растаяли в тумане его недавние спутники. – А тебя особо пригласить нужно?

– Нет, – облегчённо выдохнул маг, понимая, какое высокое доверие ему сейчас оказывают, приоткрывая одну из тех тайн, какие старшие расы свято хранят от непосвящённых.

Глава 22

– Никуда я не пойду, – невозмутимо объявила Слава и в подтверждение своих слов удобнее облокотилась на зелёный подлокотник своего хлопающего разлапистыми ресницами кресла и спокойно откусила первый кусочек от принесённого сыном бутерброда.

– Ма, ты не права. – Конс тихонько вздохнул, отлично зная, что обычно его мать готова выполнять все просьбы сына… теперь уже сыновей.

Кроме тех редких случаев, когда она боится своими действиями совершить подлость или причинить кому-то неповинному вред. И тогда бесполезны все уговоры и просьбы, Слава становится глухой и немой, как комп, к которому нет доступа.

– Я обещала Васту ждать его здесь, – неторопливо дожевав половину бутрика, как сокращённо называл Костик любые слоёные конструкции, снизошла до пояснений Слава. – Как ты думаешь, тебе было бы приятно, если бы Майка самовольно ушла с того места, где ты её оставил?

– Мы напишем Васту письмо, – не проникся этим примером Конс.

– И повесим на веточке, чтобы никто мимо не прошёл, – невесело фыркнула Слава. – Как я выяснила, под этим дубом народу гуляет почти как на бульваре.

– Как ты не понимаешь, ведь все волнуются!

– Отлично понимаю и тоже тревожусь! И за Васта, и за Стана с Линел, но особенно за Тина с Юной, – сообщила Слава и укоризненно покачала головой. – Ну и сколько времени вы собирались от меня скрывать их пропажу?

– Да они небось уже на стоянке, – помрачнел парень. – А ты откуда знаешь?

– Птичка на хвосте принесла.

– Убью этого болтуна!

– Какого? – натурально удивилась Слава. – Шарика, что ли? Так он и слова не сказал… просто художественное враньё это тоже талант… а унсы таким не обладают.

– Не может врать, пусть молчит, – огрызнулся Конс и выразительно посмотрел на дуб, куда упорхнул от него унс. Хотя зря он гонит на зверюшку… Ма умеет допрашивать так, что и не захочешь, а всё расскажешь, – а нам нужно двигаться отсюда. Сама говоришь, тут подозрительные личности так и шныряют.

– Подозрительная личность вышла из портала на третьей ветке, – звонко сообщил Шарик, неведомым чутьём сообразив, что ругать его больше не будут.

– Клякса! – мигом подобрался Конс. – Отступай в те кусты и не подпускай к ма посторонних.

– Это не посторонний, – авторитетно заявил унс, – это…

– Ещё слово, и я сварю из тебя суп, – сердито сверкнув глазами, прошипел Юрейд, соскользнувший с ветки вместе с Тарлем, которого он крепко держал за руку. – Вот, получите подарок от Васта. Он отнесёт вас на стоянку.

– А силы у него хватит? – забеспокоилась Слава, но ветал уже словно испарился. – Тарль, а где Васт и Беркис?

– Ушли, – мрачно пробурчал парнишка и не сдержался, чтобы не попрекнуть обманом незнакомцев, отнявших у него единственное дорогое существо, – и Киса забрали.

– Ну вот, говорил я, с ним всё в порядке, – бодро объявил Конс, ломая голову, почему Васт отправился на стоянку, а не помчался к ма, как обычно. И откуда он взял вампира?!

– Ты хоть сам в это веришь? – тихо проворчала Слава и примирительно улыбнулась Тарлю. – А Киса нужно лечить, ты же и сам знаешь. А вот как ты найдешь стоянку – мне совершенно непонятно.

– Он показал, – нехотя буркнул Тарль, ожидая, пока огромная зелёная тыква примотает к нему своими плетьми Славу и немного похожего на неё парня. – И силы добавил. Готовы? Уходим.

Стоянка была так ловко расположена между деревьями и кустами, росшими на пологом склоне огромного старого оврага, что сама Слава никогда бы не отыскала палаток, сшитых по просьбе Стана из такой же камуфляжной ткани, как и их боевые костюмы. И даже костёр, спрятанный между камней немного ниже, почти на берегу ручья, можно было найти только по запаху мясной каши.

– Славочка… – Сильные руки вынырнувшего из-за куста Васта крепко сжали талию жены, и землянка неожиданно даже для себя вздохнула с облегчённым всхлипом.

– Слава богам… – немного посопев в плечо мужу и проникаясь исходящим от него теплом и надёжностью, тихо доложила: – А Тины с Юной ещё нет.

– Есть, – уверенно заявил он и вдруг подхватил жену на руки, словно она могла упасть, – мы их привели. Но… ты только не волнуйся, Славочка, они там схлестнулись с жрецами…

– Где они?! – дёрнулась Ярослава, только теперь сообразив, почему её держат на руках. – Неси меня туда. И про каких жрецов ты говоришь?

– Астандиса. Та башня была одной из храмовых построек.

– Вастик… – обдумав его слова и сообразив, что муж не просто на экскурсию по храму ходил, кротко поинтересовалась землянка: – Кто?

– Тин, – тихо признался анлезиец и поспешил успокоить жену, – но ты не переживай… всё не так страшно. Юна сказала, в него попал заряд молнии, и с тех пор он без сознания. С ним Инделирри… и если нужна будет моя помощь, она позовёт. А Шарика послали к Стану, Линел лучше других знает, чему королева учила Тину. Когда начался бой, Костик накрыл щитами себя и Юну, и на нём эти щиты активны до сих пор.

– А как Юна? – думая о своём, спросила Слава, лишь бы не молчать. И не выдать Васту нахлынувшее смятение.

Да почти подозрение, невероятное и страшное. И совершенно невозможное, потому и нужно было скрывать от Васта правду как можно дольше. Иначе пророчество маленькой фермы и в самом деле сбудется, и они разругаются не на шутку. А какую ещё ссору могла предсказать не раз проверенная руна? Почему не выпало ни треснутое сердечко, ни пронзившая палец стрела? Ясные и чёткие указания на внезапную беду, болезнь или ранение? И почему фермы не обманывались так явно раньше, когда их ещё было на треть меньше и они были дырявыми?

– У Юны щиты уже слетели, но ей досталось от огненного шара, вся кисть ошпарена, – мягко объяснял Васт, ощущая боль и растерянность, бушевавшие в душе жены, и не зная, как их объяснить. – Она вытаскивала Костика из боя, но если бы не мангур, уйти они не смогли бы.

Рассказывать, с чьей помощью девчонки ушли из камеры и какую вообще роль сыграл верт в этом происшествии, Васт пока не решился. Такие новости нельзя выдавать кучей, особенно любимым. И хотя на вид его Славочка сильная и выносливая женщина, в душе она неимоверно чувствительна и ранима, поэтому ей нужно дать время, чтобы немного успокоиться. Хотя бы полдня.

– Слава… – створки палатки, возле которой они остановились, распахнулись, и оттуда появилась Инди, – мне нужно тебе кое-что сказать.

– Сначала я на него посмотрю, – решительно мотнула головой мать и тихо, но твёрдо попросила Васта: – Отпусти.

– Я с тобой, – так же твёрдо заявил он, – это и мой сын.

Слава только молча кивнула, признавая справедливость этих слов. Да их и сам Тин бы признал: он давно считает Васта другом и напарником и его отцовство принял намного благосклоннее, чем старшие клоны. Хотя и они не имели ничего против, только не радовались так откровенно.

Костик лежал на походной лежанке, бледный и чисто умытый, с безжизненно вытянутыми вдоль тела руками и не по-девичьи серьёзным лицом, словно приготовился сдавать экзамен на образцового пациента. И это несоответствие между спокойно лежащим телом Тина и напряжённым выражением его лица внезапно больнее кольнуло сердце матери, чем закрытые глаза сына. Слава вырвала ладонь из руки Васта и рухнула на колени перед лежанкой, припала ухом к груди, вслушиваясь в сердцебиение, потом схватила тонкое запястье и принялась считать пульс, взглядом попросив присевшего рядом мужа считать секунды. Васт ещё на Зании вызвался помогать жене таким образом, едва узнал, как много значило в жизни землян точное измерение времени.

– У него как будто замедлены все процессы, – задумчиво пробормотала Слава, нежно поглаживая руку сына, – но сердцебиение довольно уверенное. Знаешь… я всё время помню, его объяснение про программу… ну или психологическую установку для своих способностей, исцелять его в случае отравления или тяжёлого ранения… как ты думаешь, она работает?

– Давай послушаем Инди? Она лечит людей лет на двести дольше, чем я, и наверняка подскажет что-нибудь полезное, – осторожно напомнил Васт про слова анлезийки.

– А тут она говорить не может? – с сомнением посмотрев на выход, осведомилась Слава. Уходить от Костика даже на несколько минут ей не хотелось совершенно.

– Мы сразу же вернёмся, – мягко пообещал Васт и потянул её прочь. – А кроме того, тебе неплохо бы хоть чаю выпить.

– Да, ты прав, – соглашаясь с мужем, землянка думала вовсе не про чай, а про Юну, которая тоже была там с Костиком и тоже пострадала. Ведь девушка непременно обидится, если мать сейчас не уделит ей хоть несколько минут.

Поэтому, едва выйдя из палатки, Слава завертела головой, пытаясь найти приёмную дочь. Но ни за что бы не нашла, если бы ни Шарик, в отсутствие Стана почему-то считавший ма самой главной. Он резко спикировал откуда-то сверху на плечо Славы и торопливо выпалил:

– Тарос ругается на Юну!

– Где? – так и подпрыгнула Слава, начиная понимать, как неверно оценила предсказание эльфийских рун. И тут же опомнившись, приказала: – Веди!

Но Васт уже успел сообразить, куда сейчас ринется его жена, и, подхватив любимую на руки, скользнул в казавшиеся непроходимыми кусты. Через минуту выяснилось, что они таковыми и были, но не для анлезийца. Всего капельки его родной магии хватило, чтобы колючие ветви стали мягче шёлковых и пропустили их, не оставив на руках ни единой царапины.

– Никогда больше не повторяй этой глупости… – зло шипел взъерошенный Тарос, нависая над упрямо прикусившей губу Юнхиолой. – Она просто хотела тебя успокоить, чтобы ты не мешала ей своими страхами.

– Ты его совсем не знаешь, – тихо, но непреклонно возражала занийка. – Тин никогда не шутит такими вещами. Это ты мог бы меня так успокоить, а он по себе знает, как это подло… дать надежду и потом сказать, что просто хотел отвлечь от опасности. А ты бессердечный… и никогда не жил в чужой шкуре, поэтому не знаешь, как тяжело идти по жизни не своим путём.

– Юна… – рванулась с рук Васта землянка, в несколько шагов оказалась возле приёмной дочери, крепко прижала её к груди, давая проплакаться и сама роняя запоздалые слёзы. А потом несколько минут не отпускала, пытаясь понять, из-за чего они тут спорят и почему смотрят друг на друга голодными волками, – как я рада, что вы выбрались… и что целы. Расскажешь, как вас туда занесло? Идём в палатку… там чай горячий и обед уже готов.

Наверняка ничего этого Ярослава не знала, но верила, раз Майка и Лийлеза тут, значит, найдётся и чай, и обед.

– Мы ей уже предлагали, – тихонько сообщила Майка, поглядывая в сторону речки, куда Инди повела Юну умываться, – но она всё время плачет и рвётся сидеть возле Тина. Ты уже слышала… что он ей сказал?

– Когда бы? – вздохнула Слава, понимая, как много пропустила, сидя под дубом. Нужно было послушать Конса и сразу ехать сюда… как выяснилось, в первый раз Беркис вёл их с Вастом к стоянке самой длинной дорогой. – Ну и что? Говори уже, всё равно ведь все знают.

– Тин сказал Юнке… – только теперь Слава заметила, что Майка вдруг начала называть младшего клона исключительно мужским вариантом его имени. – Он назвал её своей невестой и обещал объявить это нам, когда они убегут от жрецов.

«Чёрт… – едва успела прикусить язык Слава, – вот это новость!» Теперь понятно, отчего так злится Тарос! Ведь он уже смирился с обожанием, с каким Костик смотрит на Адистанну, а поскольку та не сводит глаз с него самого, то наверняка уже придумал, как уговорить принцессу выйти замуж за Тина, если тот станет парнем. Куда при этом должен был деться сам Тарос, Слава пока понять не могла, но подозревала, что намерен остаться другом их дома. Лучшим и незаменимым.

А если Юна поняла Костика правильно, то он вовсе не согласен с таким будущим и всё решил по-своему. Однако у Славы нет никакой возможности выяснить, кто прав – Юнхиола или Тарос, пока сын не придёт в сознание. И значит, ей придётся срочно решить, как поступить… в открытую поддержать Юну и вмиг стать врагом упорно не теряющему надежду Таросу или сделать вид, будто она сомневается в словах приёмной дочери, и попросить дождаться выздоровления Костика. Но вряд ли Юнка после такого заявления ещё когда-нибудь станет доверять ма так же безоглядно, как сейчас. Следовательно, нужно действовать как можно осмотрительнее и лучше дипломатично напомнить Таросу о том, куда они идут и зачем… а за Юнхиолой присматривать, хотя ма и не имеет ничего против, если та окажется права. Девочка правильная и честная, и пусть душа у неё исковеркана отцовским воспитанием, но то не её вина и уж точно не его. Просто мужику пришлось выбирать между двух зол.

Глава 23

Однако решать эту проблему Славе всё же не довелось… вернее, всё произошло абсолютно не так, как ей виделось в тот момент.

– Я хочу сообщить всем вам одну новость… – едва распахнув полог палатки, так решительно заявила Инделирри, что сердце ма вдруг сжалось от нехорошего предчувствия.

– Подожди! – Откуда взялся Васт, Слава не поняла, но была несказанно благодарна ему за вмешательство. Как она уже успела заметить, в некоторых вопросах анлезийка особой деликатностью не отличалась. – Шарик получил сигнал… возвращаются Стан с Линел, и лучше всё рассказать на общем сборе. А заодно решим, как поступить с Беркисом и Тарлем.

– Хорошо… – помедлив пару секунд, согласилась Инди, – но до того времени лучше в палатку к Тину никого не впускать. Совершенно никого… ради его здоровья. Я тут подумала… может, приставить его охранять Кляксу или одного из унсов?

– И Кляксу, и Шарика, – экономить на здоровье младшего Ярослава не собиралась.

– Я не против, – тотчас откликнулся невидимый за пологом Конс, и Слава с досадой прикусила губу – ну вот почему она со всеми этими тревогами забыла, кто в отряде командир на время отсутствия Стана?

– Но пусть Клякса дежурит внутри палатки, – довольная так легко полученным одобрением анлезийка продолжала объяснять детали своего предложения, – а Шарик снаружи. Тем более он сейчас занят Кисом… можно поставить сумку с ними у входа.

– Так и сделаем, – спокойно согласился Конс, призвал Шарика и выдал ему подробные указания.

– Слава… – Васт гибко опустился на расстеленное у костра одеяло рядом с женой и внимательно заглянул ей в глаза, – не волнуйся, пожалуйста. Всё будет хорошо. А мы все ему немного поможем. Но в этом случае нужна особенная помощь, поэтому я и не стал ничего тебе говорить, хотя первые подозрения возникли ещё там, в храме. Но хотел, чтобы Инделирри сначала проверила… и Линел. Вот после её прихода и поговорим. Но посторонних при этом разговоре быть не должно, не удивляйся… если они уснут.

– Вастик… – землянка смотрела на мужа испытующе, словно видела впервые, и анлезиец невольно занервничал под этим откровенно изучающим взглядом, – я тебе уже говорила, у нас немного разные понятия о том, какими именно должны быть семейные отношения. Так вот, сейчас я наконец выяснила точно, в чём главное расхождение… и хочу сразу сказать, в этом вопросе я никогда не соглашусь жить по вашим правилам. Понял? Хотя и очень тебя люблю…

– Славочка… – вмиг побледнел анлезиец, – объясни мне, о каком правиле ты говоришь?

– Ты можешь сделать так, чтобы нас никто не услышал? – Славе так хотелось немедленно прижать к груди его голову, такую смешную и милую в этой яркой цветастой косынке, расцеловать потемневшие глаза, шепнуть, что их счастью ничего не угрожает… но она сдерживалась изо всех сил. Слишком серьёзно было то, с чем она внезапно столкнулась сейчас и совершенно не желала встречаться впредь.

– Конечно, – тотчас сообщил он, – но нужно уйти к кустам.

– Я готова, – попыталась подняться с одеяла Ярослава и тихо охнула, когда муж легко подхватил её на руки и почти бегом понёс прочь.

И тут же покрепче сцепила зубы, боясь растаять от счастья и выдать себя нечаянной блаженной улыбкой. Очень трудно упорно отстаивать свою точку зрения, когда с тобой обращаются так нежно и бережно, словно ты величайшая драгоценность.

Ветви и листья кустов еле слышно зашуршали, сдвигаясь в плотный купол, и до Славы донёсся чей-то изумлённый вскрик, но уже через мгновение все прочие звуки исчезли. Осталось только взволнованное дыхание Васта, да стук её собственного сердца.

– Где я сделал ошибку? – напрямик спросил анлезиец, крепко обняв жену, и по тому, как похолодели и дрогнули его пальцы, Слава вдруг поняла, как он боится.

До сих пор волнуется за их будущее, страшится внезапного решения Славы прогнать его, отказаться от влипшего в запястье ажурного браслета, от его рук и глубоких, как небо, глаз, полных неизбывной нежности.

– Листик! – Руки сами взлетели на широкие плечи, губы потянулись к губам, и несколько минут Слава совершенно не помнила, зачем, собственно, придумала вот этот тинейджерский поход в кусты.

А когда вспомнила и, задыхаясь, оторвалась от любимого, то неожиданно для себя обнаружила сплетённое из живых ветвей сиденье, на котором удобно устроился держащий её на коленях муж. Рассмотрела его улыбку, мечтательно-лукавую и неимоверно довольную, и с огорчением поняла, что едва не похоронила под ворохом поцелуев собственное равноправие.

– Это я тебе показывала… как сильно тебя люблю, – решительно положила землянка пальчик на губы снова потянувшегося к ней мужа, – а в кустики мы пришли не затем, чтобы целоваться.

– А мне понравилось, – ещё с улыбкой вздохнул Васт, но заметил укоризненный взгляд жены и сразу посерьёзнел, – тогда объясняй.

– Всё очень просто… у нас часто говорят – муж и жена одна сатана. Это грубовато, но по сути верно. Есть и ещё поговорки, но сейчас мне не до фольклора. Мне не понравилось твоё сегодняшнее решение играть не за меня. Разумеется, и Инди, и Линел, и все, пришедшие сюда с нами, достойны доверия, это даже не обсуждается. Но я очень надеялась… что всеми возникшими у тебя сомнениями, подозрениями и новостями ты сначала будешь делиться со мной. Особенно если это касается нашей семьи и наших детей. И сегодня мне стало очень больно и обидно, когда ты сказал, что намерен дождаться выводов Инди и Линел и только потом сообщить новости, касающиеся моего сына, мне. Поставь себя на моё место… и поймёшь, каково это – почувствовать себя не самым близким и доверенным тебе человеком, а почти посторонним.

– Славочка… – анлезиец крепко прижал к себе жену, спрятал лицо в её рассыпавшихся волосах и виновато выдохнул: – Прости. Я больше никогда так не поступлю и постараюсь этого не забывать. Но ты такая нежная, такая хрупкая на вид… просто не представляешь, как хочется спрятать тебя от всех бед и забот.

– Так с ним беда? – мгновенно помертвела Ярослава, почти с ненавистью вспоминая двуликого паука. – Рассказывай.

– Поверь, любимая, это не беда… для него. Скорее испытание для нас, потому я и молчал. Боялся ошибиться и подать надежду. Сейчас объясню всё так, как понял я по рассказу Шарика. Когда в Тину попало боевое заклинание, она была закрыта своими собственными щитами… и они выдержали. Но не полностью, слишком мощной была молния. Прости, Славочка, именно этого я не хотел тебе говорить. Ей было очень больно… мангур почувствовал и попытался бросить снимающее боль заклинание. Но то ли у него было так мало сил, то ли щиты Тины вобрали в себя большую часть попавшей в них энергии и заперли её в непроницаемый кокон… непонятно. Но заклинание верта не прошло, его просто отбросило в сторону.

– Ох господи… – горько всхлипнула женщина, сразу растеряв весь свой воинственный запал и став просто матерью, сгорающей в яростном огне боли за сына… – как же ему не везёт!

– Славочка… – несколько минут анлезиец прятал её в своих объятиях, пытаясь согреть и отвлечь нежными поцелуями, – всё это уже минуло… однако поднимется он не скоро. Сильная боль и количество полученной энергии оказались решающим условием для начавшегося в его организме преображения. Но основным толчком стало его горячее желание, подавляющее все остальные. Перед побегом Тин объяснился с Юной и назвал её своей девушкой. Потому-то больше и не хотел оставаться в женском теле.

– Так это правда… – выдохнула Слава, раздираемая двумя противоположными чувствами.

Радостью за сына, наконец-то мальчик будет счастлив, и тревогой за исход его так не вовремя начавшейся перестройки. А кроме того, никуда не делась проблема Тароса и расстроенная Юнхиола, с которой нужно было поговорить как можно скорее, а ещё изуродованный унс, старавшийся не расставаться с огромным, обожжённым почти до костей зверем. Посмотреть на легендарного мангура Славе удалось лишь мельком, им в тот момент занимался Конс, велевший положить мохнатого пациента в отдельной палатке. И кроме всего этого душу непрерывно грызло беспокойство за Стана, ещё ночью ушедшего с моряной на разведку в ближайшее село.

И хотя с ними был Чудик и он время от времени присылал Консу через Шарика донесения, судя по которым не было никаких причин волноваться за разведчиков, они устроились на ночлег в трактире и спокойно собирают свежие имперские новости. Однако Слава не особо верила этим донесениям, успев сообразить, что никогда не станет её резко возмужавший сын беспокоить клонов и мать, если сочтёт возникшую у него проблему недостаточно серьёзной. И абсолютно неизвестно, как они с Линел поступят, попав в по-настоящему опасную ловушку. Но в одном мать не сомневалась даже на миг: если они обнаружат за собой слежку, то никогда не приведут хвост на эту стоянку.

– Тогда открывай выход из этой беседки, – попыталась отодвинуться от мужа землянка. – Мне нужно срочно поговорить с Юной.

– А с Таросом я поговорю сам, – неохотно выпуская из рук своё счастье, предупредил Васт и что-то шепнул зелёному кокону, – он всё же мой воспитанник.

Но Слава этих слов уже не слушала, едва сквозь поредевшие ветки и листья начали проникать извне негромкие звуки, до неё донёсся взволнованный возглас Майки, и ма почти бегом ринулась в ту сторону. Васт задержался лишь на несколько мгновений – позволить кустам расплестись и расти, как прежде, и забрать у них свою силу. А когда выскочил на полянку перед палатками, то и сам едва не присвистнул от неожиданности.

Огромный хотомар спускался почти ему на голову, закрывая полнеба плотной связкой пузырников. На подножке переднего сиденья, рядом с маленьким погонщиком дрифонов, сидел насмешливо улыбающийся Стан, а из приоткрытой дверцы кабинки выглядывала женская голова в невзрачном крестьянском платочке, но Васт ощущал исходившую от неё прохладу водной магии. И значит, это Линел, и у них всё в порядке, облегчённо выдохнул анлезиец. И теперь Слава перестанет переживать и вздыхать тайком, забывая от волнения, что после перехода в четвёртый цикл её муж различает любые эмоции.

– Ма! – обрадованно выкрикнул командир, спрыгивая с подножки, и поторопился перехватить Славу, пока она не заметила наспех залеченной царапины, пробежавшей через всю скулу и светлых полосок на куртке, там, где магия Линел восстановила прорванную ткань.

Но она всё же заметила, осторожно коснулась щеки сына пальцем, подавила запоздалый вздох и тихо спросила:

– Бандана-то где?

– Улетела, – задорно улыбнулся он, – там, на высоте, знаешь какой ветер?! А вы тут как? Нам сообщили, Тин с Юной нашлись.

– Сыночек… – по-бабьи всхлипнула мать и тотчас прикусила губу, но Стан уже что-то сообразил, крепко обнял её за плечи и бережно повёл к палатке.

– Не плачь. Теперь всё будет хорошо… Линел его вылечит.

– Да не нужно его лечить… – поторопилась успокоить сына Слава, – цел он. Но решил переродиться… или как это называется?!

– Чего? – Стан недоумённо нахмурился, но уже через пару секунд принял какое-то решение. – Не волнуйся, позже разберёмся. Сейчас нужно срочно собирать вещи и отправляться. Тут очень неудачное место для лагеря, надеюсь, Юрейд не нарочно нас сюда забросил.

Он специально вывалил на Славу ворох своих сомнений и намекнул на опасность, точно зная, после этого она и думать забудет про всякие там слёзы и волнения. И уж тем более не станет раскисать, паниковать и закатывать истерики. В трудные минуты его ма всегда мгновенно становится собранной и доброжелательной, сразу находит себе самое важное дело и успевает вспомнить про все мелочи, о каких остальные впопыхах обычно забывают.

И в течение следующих двадцати минут, пока они спешно собирали палатки, закапывали костёр и грузили в хотомар багаж, командир не раз порадовался собственной сообразительности. Мать построила всех с такой лёгкостью, словно они были взводом медсестёр и нянечек, а она главврачом. И ничего и никого не забыла. Именно по её приказу для Тина в самом дальнем углу плетёной кабинки повесили гамак, сложили под ним багаж и плотно занавесили всё это анлезийским шатром, не пропускающим ни звуков, ни света. А затем устроили ещё несколько гамаков и для девчонок, не так-то просто оказалось разместиться всем отрядом в обычной корзине хотомара.

Хотя летели отнюдь не все, мангур категорически отказался лезть с ними в хотомар. После того как Инди подлечила верта, он получил плотный обед и двойную порцию драконьей крови, и теперь чувствовал себя вполне сносно. Ну а кусок морской паутины, которым обмотала его обожжённое тело Линел, позволил Грому стать почти невидимым.

– Гром сказал, – важно объяснял Чудик, – ему проще добираться по земле. И он сможет подслушивать новости и передавать нам.

– Но тогда нужно, чтобы с ним был один из унсов, – задумался Стан, хотя идея несомненно была хороша. – Отправим с ним тебя или Шарика.

– Лучше Шарика. И я тоже пойду с ними, – категорично объявила Линел, – на пути могут встретиться реки и озёра. И к тому же я лучше разбираюсь в происходящем, верт несколько лет просидел в камере.

– Гады, фашисты, – отдавая Шарику приказ поступить в распоряжение Линел, цедил командир сквозь зубы, жалея, что у них так мало времени и нельзя подробнее расспросить верта про искалечивших и продавших его в храм негодяев.

Зато пообещал самому себе всё рассказать о преступлениях жрецов мастерам, как только отряд доберётся до их крепости.

– Линел… будь поосторожнее, – попросил Стан моряну на прощание и коротко хлопнул по плечу, а она только понимающе усмехнулась и достала из кармана голубую бандану в мелкий цветочек.

– Сохрани.

– Ладно, – повязывая лоскут на голову, пообещал он и усмехнулся в ответ.

Только они двое знали, куда делась его прежняя бандана, но пока не стоило рассказывать об этом ни Лийлезе, ни ма. Позже… когда обстановка станет не такой напряжённой. Как-нибудь вечерком у костра… когда можно будет представить всё увлекательным и весёлым приключением.

Глава 24

Через несколько минут хотомар тяжело поднялся вверх, немного повисел над опустевшей полянкой на склоне оврага, развернулся и, постепенно набирая высоту и скорость, поплыл на северо-запад, в сторону столицы. Такое направление Стан выбрал, предварительно посовещавшись с Инделирри и Вастом, хотя и без того отлично понимал, миновать Мановран не получится в любом случае, он лежит на прямой линии между этим оврагом и крепостью. Если только пролететь стороной, но это можно будет решить позже, всё равно за один день они не доберутся. И сначала нужно отоспаться и попросить Юнку рассказать об их злоключениях поподробнее, а то из сжатого доклада Конса он понял лишь одно – младшему нужно попасть к мастерам как можно скорее.

Хотя Инделирри и Линел заявили в один голос, что перестройка в теле младшего, закрытого магическим коконом, уже началась и остановить её невозможно, так же едины они оказались и в другом. Никто и никогда не видел, чтобы это происходило вот так, на ходу, а не в специальном месте и без присмотра хранителя. И неизвестно, какое случайное событие, ощущение, действие или просто слово окажется важным при формировании нового тела и сознания. Потому Стан строго запретил разговаривать рядом со спящим за пологом Тином, и все обращались друг к другу шёпотом и то только в самом крайнем случае, предпочитая обмениваться жестами, гримасами и записками.

Вот такая записка вдруг опустилась к лицу Стана сверху, и, принимая бумажку, он сначала бережно поцеловал тонкие пальчики Лийлезы, лежавшей в гамаке прямо над его местом. С недавнего времени все спутники, не сговариваясь, оставляли им места рядом, и хотя Стан не придавал особого значения таким мелочам, но и спорить против заботы родных было просто глупо. В конце концов Лийле замечательная девчонка, и он уже почти сделал свой выбор.

«Мне привиделось, будто мы стоим на каком-то высоком месте, а вокруг толпа людей. У них злые лица, а в руках какое-то странное оружие».

Стан прочёл записку два раза, тяжело вздохнул и отдал её Васту. Тот тоже читал на удивление долго, но отдать никому не успел. Слава, сначала бросившая сыну возмущённый взгляд, читала записку вместе с мужем, так как висела точно у него над головой. И едва убедилась, что командир показывает отчиму вовсе не любовное послание, отобрала бумажку и отдала Консу.

Ему хватило и одной минуты, скользнуть по строчкам взглядом, затем записка перешла к Майке и к Инделирри. Красавица анлезийка, прочтя послание, спокойно сунула его в карман, не сочтя нужным показывать ни восхищённо посматривающему на неё магу, ни мальчишке-телепортисту. И вовсе не из-за недоверия, хотя пока и в самом деле рановато открывать этим двоим все секреты отряда. Просто сейчас всё равно ничего нельзя изменить. И будет невозможно до тех пор, пока они не прибудут в поместье, названное хотомарщику моряной. Ну а Юнхиола сладко спит, Инди сама выдала ей зелье и проследила за тем, как девушка его выпила. Иначе она сидела бы рядом с занавеской, загораживающей Тина, и в её ауре бесновались бы зелёные змеи тревоги и страха за так неожиданно обретённого любимого.

* * *

– Я могу бегать быстро, – честно призналась мангуру моряна, – но не очень долго. А вы, как я знаю, можете бежать целый день. Закат и Тень, друзья Стана, подарившие ему унса, за день пробежали несколько обычных переходов. Зато я могу быстро плыть, и хотя по реке мы не доберёмся прямо до места, зато нас не заметит ни один чужой взгляд. Поэтому давай решать, каким способом будем двигаться?

Гром задумчиво смотрел на неожиданно навязавшуюся спутницу и довольно жмурился. Всё сказанное ею было правдой, вертов обмануть почти невозможно. И эта правда была такой же прекрасной и такой же неожиданной, как и те люди, которые встретили их в лагере, устроенном среди леса. До того момента он даже не мог представить возможности встречи с такой толпой людей с яркими солнечными ореолами, похожими на ауры соратников вертов, оставшихся на крайнем из связки миров. И когда один из них вдруг пришёл на помощь в проклятом храме так неожиданно, словно свалился с неба, мангур уже испытал радостное потрясение.

Но когда анлезиец вывел их на склон и там оказалась целая толпа, а потом начали подходить и прилетать ещё и другие, Гром вдруг ощутил неожиданную горечь. Всё то, о чем они мечтали, лёжа в холодных пещерах и пробираясь заваленными снегом ущельями, оказывается, уже сбылось. И словоохотливый унс со смешным именем Шарик, бегло болтающий на нескольких наречиях и не собирающийся подыхать после завтрака, очень чётко доказывал, как много важных и интересных событий произошло, пока Гром сидел на цепи, глотая беззубым ртом жидкие помои. И это казалось неимоверно обидным и несправедливым… но чуть позже, когда верт без всякого стеснения подслушал их разговоры и изучил эмоции, горечь схлынула как вешняя вода, оставив лишь лёгкое чувство вины. Вовсе не так всё было, как показалось ему на первый взгляд, и этот отряд, состоящий из жителей центрального мира и перенесённых с мира противоположного его родному, был пока первым и единственным и делал одно дело с собратьями Грома.

Оказалось невероятно приятно обнаружить, что незнакомцы, забравшие его порталом из храма, не только не боятся мангура, как прочие жители этого мира, но и относятся к нему с доверием, словно к старинному другу. И не сделали ни малейшей попытки допросить израненного верта или проверить его честность. Сразу положили в отдельной палатке, притащили кучу еды и, выслушав всхлипывающую девчонку, не забывшую в собственном горе про проблему Грома, пока не решавшегося жевать еду неокрепшими горошинками новых зубов, принялись дружно измельчать ножами и руками мясо, копчёности и анлезийские деликатесы.

А тот самый Шарик ловил показанные ему вертом воспоминания и немедленно пересказывал их содержимое притихшим зрителям. А ещё создавал картинки, на которых Гром видел словно со стороны, как он с девчонками убегает от несущегося вслед огненного шара. И впервые за много часов, проведённых в кромешной тьме, прерываемой только появлением очередных наказанных жриц, мангур чувствовал себя почти счастливым.

И значит, ему можно пока никуда не спешить и не нужно пытаться отыскать дорогу на Занию. Эти люди помогли его братьям и спасли его самого, значит, теперь его очередь помочь им. Ради этого Гром счёл возможным открыть ту из родовых тайн, которую доверил до этого только двум отважным девчонкам, ставшим его соратницами. Верт не успел запретить им рассказывать о его способности своим друзьям, хотя теперь был этому даже рад. И совершенно уверен, никто из его новых знакомых не пойдёт продавать её правителям и не станет хвастаться ею перед туземцами.

Хотя наставники из поселений старшей расы особо предупреждали воинов отряда вертов, отправлявшегося на задание в чужой мир, о необходимости сохранения этого секрета, но были в этом правиле и исключения.

– На центральном мире ещё работают межмировые врата и встречаются негодяи, готовые зарабатывать на диковинках. Если им станет известна ваша тайна, вы мгновенно окажетесь дичью, ценной добычей, а этого нужно избежать любой ценой, – печально пояснял беловолосый ваальт с мудрыми и всепонимающими глазами. – Именно поэтому вы уходите туда в облике мангуров, и мы проводим вас через три мира, чтобы добавить особых умений и способностей. Но не все из них будут доступны, пока вы находитесь в коконе зверя… некоторыми можно будет пользоваться только в родном облике. И не забывайте, отныне вы новая раса, и ваши потомки наверняка не захотят навсегда возвращаться в подаренное природой тело, так как новое намного удобнее и выносливее. И потому мы дали вам родовую память, чтобы, придя на центральный мир через сотни лет, не увидеть вместо разумных и смелых вертов стаю диких и опасных мангуров.

Гром осторожно лизнул языком прохладную ладонь моряны и опустился на вытоптанную траву. Прижался к ней брюхом и отдал телу команду на трансформацию.

Сообразив, какой фокус он задумал, Линел торопливо развязала простую дорожную суму, выменянную у мага на эльфийский мешок, и достала свои походные штаны и рубаху. Хоть и не любят моряны носить человеческую одежду, но бывают случаи, когда без этого не обойтись. Например, сейчас. Навести иллюзию платья намного проще, если у тебя на теле хоть какая-то юбка и блуза и можно не опасаться разоблачения, если случайный попутчик коснётся её рукой. Серебристая кожа морян и полотно кофт совершенно разные на ощупь.

– Спасибо. – Высокий крепкий мужчина, повернувшись к ней мохнатой спиной, покрытой подсыхающими волдырями от ожогов, осторожно натягивал выданную моряной одежду. – Немного пройдём так, мне нужно час или два побыть в этом теле. От смены облика регенерация ускоряется в несколько раз. А после источника я снова стану мангуром. И тогда смогу тебя унести.

– Почему ты не взял энергию у Славы? – поинтересовалась моряна, расстроенно рассматривая его болячки. – Своим она никому не отказывает… тем более раненым.

– Я взял… сколько смог, – уклончиво признался Гром и нехотя пояснил: – Колдун ставил мне на очаги силы скобки из заговорённого серебра, и за эти годы проходы… сжались. Нужно время… Кстати, какой сейчас год?

– На Хамшире семнадцать тысяч пятьдесят шестой, – кротко ответила Линел и с состраданием покосилась на плотно сжавшего губы напарника, – а когда…

– Больше десяти лет… – буркнул он и смолк, не в силах проглотить вставший в горле ком.

– Возьми мои сапоги, – глядя на босые ноги верта, предложила Линел, не зная, чем ещё отвлечь его от этой горестной темы, – мне удобнее босиком.

– Мне тоже, – отказался Гром и шагнул вперёд, не желая, чтобы она видела его лицо. Достаточно и того, что видит ауру… о способностях морян верту рассказал тот же Шарик.

Как и об их странном, но мощном государстве, созданном совместно с правителями Сузерда.

– Гром! – оторвал размеренно шагавшего верта от размышлений встревоженный шёпот моряны, вдруг оказавшейся совсем рядом, почти у плеча. – Ты оглох? Не слышишь, впереди люди!

– Не слышу… – прошипел мангур, ругая про себя собственное нетерпение, из-за которого он бросил все силы на регенерацию, твёрдо зная, что через несколько часов его настойчивость даст возможность собирать вдвое или втрое больше энергии, чем сейчас.

Именно поэтому он отказался от плавания, на которое так деликатно намекнула моряна, а ведёт её в сторону источника, намереваясь до отказа пополнить там свой резерв.

– Шарик! – возмутилась вдруг зачарованная под селянку Линел. – Это твои шутки? Почему я слышу сообщения, а он – нет?!

– Шарик верту всё передаёт, – обиженно забормотал унс, свалившись ей на плечо откуда-то из поднебесья, – но он не отзывается. И аура у него блестит.

– Жабий лес, – сразу всё понял Гром, – прости, моряна. Я думал, он привязан только к тебе и поставил зеркальный щит, чтобы никто не рассмотрел ауру… у нас она особая.

– Чудик и Шарик всегда смотрят за всем отрядом, – гордо объявил разведчик, – и передают сведения всем одновременно. Унсы отличаются умом и сообразительностью.

Обычно после этих слов ма и Стан с братьями начинали улыбаться и давали Шарику что-нибудь вкусненькое, но Линел с вертом почему-то лишь озабоченно переглянулись.

– Тогда пока не будем ничего менять, – обдумав проблему, постановила наконец моряна, – иди за мной, я буду передавать тебе самое важное жестами. Вот смотри… правая вверх, внимание, близко чужие, левая – значит отступаем. Я ведь правильно поняла… тебе без источника не удастся обернуться в мангура?

– Мы не оборачиваемся… – буркнул верт и сразу смолк, сейчас не время объяснять ей тонкости магического превращения оборотней. – А до источника нужно добраться обязательно… хотя бы неподалёку посидеть. Но если заметишь опасность – лучше не рискуй. Похожу денёк и на двух ногах.

Однако рисковать ради того, чтобы подобраться к источнику, не пришлось. Услышав донесение Шарика о толпе мужчин в балахонах жрецов, вышедших из портального зеркала прямо под дубом, Линел решительно изменила все прежние планы.

– Если бы ты был здоров, а у меня в помощницах хоть пара сестёр, мы бы никогда не отступили, – признала она честно, – но против трёх десятков магистров нам не выстоять. А более слабые маги далеко от храма и часовен не отходят, боятся. Слишком уж не любят их в последнее время простые жители. Да и есть из-за чего! Но сейчас нам не о них думать нужно… а как догнать отряд. Пойдём по воде, я знаю местные реки и болота как свои пальцы. Проведу кратким путём. Там есть пара слабых источников, немного пополнишь резерв, а к ночи доберёмся до Славы.

Спорить Гром не стал, просто свернул с протоптанной дорожки и полез за моряной в кусты. А вскоре уже стоял на берегу небольшой речки, следя за действиями Линел, копавшейся в своём походном мешке.

– Вот ещё кусок морской паутины, – подступила она к спутнику через несколько минут, сообразив, что первый выданный ею кусок сейчас где-то под коконом из магии, – снимай одежду, я тебя замотаю. В ней тепло и никто тебя не увидит. А вот это зелье придётся выпить мне… иначе будем путешествовать три дня. Но у нас их нет, Тину нужно как можно быстрее доставить в крепость мастеров, королева морян мне не простит, если с нею что-то случится. Она девушку удочерила.

– Он парень, – вспомнил упрямое заявление целительницы верт и увидел на её губах печальную улыбку.

– Сейчас – да. А тогда стоял на перепутье… и всё могло сложиться совершенно по-иному. Но не стоит теперь поминать… вот сетка, ложись в неё и устраивайся поудобнее, только в пути не вертись, мотать начнёт.

– Линел, трое жрецов бегут сюда, быстро. И у них в руках жезлы. – Унс действительно мгновенно запоминал названия новых предметов. – Какие указания?

– Лети над нами и старайся держаться как можно дальше от жрецов, – торопливо скомандовала моряна и скользнула в воду, – мы уходим.

На самом деле, они уплывали, причём с невероятной быстротой, и верту, болтающемуся в сетке, привязанной к надетой на плечи моряны упряжи, пришлось искать такое положение, при каком водные струи не били бы ему в лицо. А вскоре он по достоинству оценил невзрачную паутинку, странным образом удерживающую тепло тела.

И всё равно, выбравшись на берег через пару часов, Гром отбивал ещё небольшими белоснежными зубами барабанную дробь так лихо, что моряна сжалилась и объявила привал.

Глава 25

Поразмыслив несколько минут, командир достал бумажку, написал одно слово и пустил по кругу. Все прочли и задумались, потом начали брать листок друг у друга и писать какие-то короткие фразы.

Беркис искоса присматривал за новыми знакомыми и всё сильнее им завидовал. Так спокойно и доброжелательно посматривали эти мужчины и женщины друг на друга, так искренне волновались за судьбу девчонки, замкнувшей на себе магический кокон, как сам он не делал уже давно. Да и не о ком ему было заботиться, с той самой поры, как жрец Астандиса забрал его из родного дома, уговорив поступить в школу магов.

На самом деле, всё оказалось вовсе не так сладко, как обещал вербовщик, по аурам отыскивавший в дальних деревушках Таджера и Тан-Габира одарённых мальчишек. На Зании жрецам разрешали вербовать только девственниц, а на Сузерд и Имрай вообще не пускали. Ну а жители Хамшира и сами знали, куда лучше пристроить одарённого сынишку или дочку, чтобы те после всю жизнь не знали ни нужды, ни горя. В ученики к фокусникам и предсказателям или к целителям, но только не в храм.

В школе юного Беркиса не учили ни заклинаниям, ни грамоте, вместо учёбы он с первых же дней работал. Храмы Астандиса продают горы браслетов и амулетов и ради выгоды не заказывают их у ювелиров, а делают в собственных небольших мастерских, расположенных при храмах. Вот в такой мастерской и работал Беркис, отбирал из вороха наскоро огранённых камушков те, на которые хватало его силы, и часами сидел, сосредоточенно сливая в камни скопившуюся за ночь энергию. И сидел бы там до сих пор, если бы не счастливый случай. Впрочем… это сейчас маг знает точно, насколько ему тогда повезло. А в тот миг, когда сорвался с крыши, на которой ловил с приятелями голубей, чтобы зажарить втихомолку возле тиглей, искренне считал жизнь законченной.

Падая сверху на камни двора, парнишка так страстно желал выжить, что сумел сделать почти невозможное – пробудить в себе неведомое доселе умение. Почти чудом завис на несколько мгновений над выщербленной плитой и шлёпнулся на неё совершенно целым. Зато с напрочь высушенным резервом. Несколько дней после этого Беркис без сознания валялся в камере для заключённых, а когда пришёл в себя, то обнаружил, что едет куда-то засунутый в багажный ящик небольшой тележки.

Как объяснили ему позже, жрецы просто вышвырнули его за ворота, как только выяснилось, что наглый парнишка, покусившийся на храмовых голубей, напрочь потерял способности. А возвращавшийся домой сельский лекарь, приезжавший усилить свои отвары, прихватил Беркиса с собой. И не столько из жалости, сколько в надежде на дармовые рабочие руки.

Отвары для нового хозяина Беркис варил потом больше года, и вскоре лекарь перестал возить их в храм, обнаружив, что восстановившийся на деревенских хлебах ученик заряжает их не хуже и причём совершенно бесплатно. Он даже начал строить планы быстрого обогащения, но парнишка точно знал другое – через некоторое время жрецы об этом прознают и вспомнят про подписанное им обязательство, хранящееся в храмовых архивах. И потому сбежал, едва собрал немного денег на первое время.

Потом он мотался по городам и сёлам с фокусниками, пару лет жил в учениках у одного ювелира, делавшего на заказ магические амулеты и кольца. А когда вник в тонкости ремесла и подкопил денег, решил зарабатывать в одиночку. Купил домик неподалёку от столицы, женился и открыл собственную лавку артефактов и зелий. И до тех пор, пока не понял, что он для жены всего лишь дойная корова, которую можно понемногу обкрадывать, считал, будто хорошо устроился и всё у него прекрасно. Но когда в очередной раз поймал супругу на воровстве, терпеть больше не стал, расстался безо всякого сожаления. И вдруг понял, как зря мучился сомнениями, нужно было сделать это ещё пару лет назад. А немного погодя решил заняться исполнением давней мечты, проверить свои способности и начать усиленно тренировать главную. Маги, совершенствующиеся в каком-то одном деле, имели кучу преимуществ.

Чья-то рука легонько тронула мага за плечо, и он по привычке вскинул руки, готовясь при необходимости бросить одно из тех заклинаний, какие зазубрил наизусть. И тотчас опомнился, рассмотрев в полумраке кабинки лицо командира. Этот парень, необычайно похожий на впавшую в спячку девчонку и имевший ещё брата-близнеца, был слишком молод, по мнению Беркиса, чтобы ему подчинялись такие могущественные существа, как потомки ваальтов и моряна. Маги Хамшира не в пример простым жителям давненько догадывались, как не просты на самом деле улыбчивые и радушные моряны и их полукровки, но предпочитали помалкивать. Их интересы никогда не сталкивались – так зачем искать себе лишних неприятностей? Свободным магам их и так хватало, храм уже давненько прибирал к рукам не только способных подростков со всех континентов, но и слабых магов и целителей. А в последнее время жрецы упорно пытаются подчинить себе и подобных Беркису магистров-одиночек, и нужно ли говорить, как сами чародеи относятся к подобным действиям. Только трое из десятка хорошо знакомых Беркису магистров ещё остались в собственных имениях, не в силах расстаться с любовно обустроенными жилищами и лабораториями. А остальные вдруг воспылали любовью к сельской жизни, причём новые дома купили подальше от Хамшира, в основном на Таджере или Зании.

– Что? – шёпотом спросил маг, и его губ тотчас коснулся в предостерегающем жесте тонкий пальчик сидевшей неподалёку анлезийки.

– Чшш! – Листок бумаги лёг в руку мага, и он поспешил уткнуться в написанные на нём фразы, даже не подозревая, какой важный момент в своей жизни сейчас проживает.

И с каким вниманием всматриваются в его ауру все те, кто может распознавать мельчайшие изменения цвета, безошибочно выдающие не только эмоции, но и намерения. Хотя Беркис и догадывался, как бесполезно лгать своим спутникам вслух, но не подозревал, что его истинных намерений не скроет даже полное молчание.

«Путешествовать с нами может быть опасно. Если у тебя есть в этой местности надёжное убежище, скажи, где лучше тебя оставить. Но сначала поклянись молчать и никогда не искать Тарля».

Беркис прочёл записку дважды, хотя понял всё с первого раза. А читая вторично, нагнулся пониже, делая вид, будто не может разобрать слов, хотя чего там было разбирать? Синим по белому написано, эти необыкновенные люди обойдутся и без него, а он, маг-самоучка без выраженной способности, может выбрать кустики, куда его выкинут, как безродного пса. Беркис стиснул посильнее зубы и даже глаза на миг прикрыл, силясь справиться с наплывшим горьким, как полынь, разочарованием, но вдруг ощутил, как его окутывает лёгкое тепло. Оно ничуть не было похоже на жар очага или неровное тепло костра, да оно вообще не грело тело или одежду.

Это странное тепло мягким, умиротворяющим покрывалом окутало на миг его душу, и магу стало спокойно так, как бывало лишь в раннем детстве, когда он просыпался от залившего каморку солнечного света из распахнутого настежь оконца. Беркис поднял голову и на миг ошалел от доброй улыбки сумасшедше красивой анлезийки, которую команда в шутку называла бабушкой.

– Держи, – командир закончил писать новую записку и почти силой втиснул в руку мага, отобрав первое послание.

«Никто тебя не гонит, можешь оставаться с нами, если хочешь. Просто мы должны были предупредить, что легко не будет. А свой путь каждый должен выбирать сам».

Беркис прочитал и закивал, да хочет он, хочет. И ничего в жизни за свои три с половиной десятка лет так не хотел, как этого путешествия, только сейчас начиная понимать, чего же ему так не хватало в его устоявшейся, размеренной жизни. Вот такой команды… и приготовленных судьбой на тропах грядущего приключений и открытий.

Маг вспомнил про Тарля и поискал его взглядом, желая проверить, сделали ли тому такое же щедрое предложение, и замер, не зная, как расценить увиденное. Мальчишка спал в своём уголке, подложив одну ладошку под щёку, а второй рукой нежно обнимая совершенно невозможное существо, похожее почти человечьей мордочкой на его хомяка. Но и только. Этот умел разговаривать, и при надобности у него из спины прорезывались крепкие крылышки. Впрочем, израненный хомяк вместе с пушистым детёнышем тоже лежал рядом с ними, и его круглый, туго набитый животик равномерно поднимало спокойное дыхание.

– А он? – заметив пристальный взгляд командира, немного смутился Беркис и неожиданно получил одобрительную улыбку анлезийки.

– Он ещё ребёнок, – быстро написала она на листке, – ему нужен спокойный дом. Мы о нём позаботимся.

Маг согласно кивнул и спрятал невольную досаду на самого себя. Ну почему такое простое решение не пришло в голову ему самому?! Ведь он мог бы сначала накормить и устроить парня, а потом объяснить ему ценность амулета, утянутого Тарлем в переход и сейчас валяющегося где-то на чердаке… или ещё в каком-то тайном убежище мальчишки. Но сейчас это уже не важно, теперь у него есть новая цель – как можно скорее доказать этим путешественникам свою нужность и благодарность.

* * *

– И тогда жрецы бросили на их поимку самых сильных магов… ты же знаешь, последние лет пятьдесят жрецы усиленно собирают по всем материкам одарённых детей, якобы ради пользы народа. По крайней мере, так заявляет Лостигос. Но зелья и услуги целителей на Хамшире всё время дорожают, теперь минутное дело, вырвать гнилой зуб, стоит больше, чем день работы каменотёса! А маги храма учат мощные боевые заклинания, а не защитные.

– К чему ты ведёшь? – нахмурился хозяин леса и отодвинул чашку с соком, сразу потеряв к питью интерес. – Ведь не просто так посвящаешь меня в это?

– Не просто. Один из магов бросил в девчонок молнию чудовищной силы, там даже камень на дорожке треснул. И хотя Тина успела поставить щиты… они не выдержали.

– Что с ней? – обессиленно роняя руки, выдохнул Аньэлдовиэлль, отчётливо представивший эту картину.

– Ей было очень больно, однако разделённая сумела собрать эту силу и пополнить свои щиты, – тихо и виновато выдохнул Юрейд, казнившийся невольной ошибкой. Ну как он мог подумать, что они влипнут в неприятности не просто в первый же день после перехода, а уже в первые часы! – Теперь её окружает непроницаемый кокон. Но это не самое плохое, пока она была в бессознательном состоянии, тело начало перевоплощение. Ей очень хотелось стать мужчиной… и та девчонка, которая была с ней вместе, дочка Зорденса Гадруни, подарила надежду на любовь.

– Юрейд… сам я не могу им помочь, и ты знаешь почему. Тогда мне придётся уйти, а тут сейчас нет никого, кому я мог бы доверить тайну пещеры. Придётся идти тебе и проследить, чтобы они без неприятностей добрались до крепости мастеров. Я отправлю сообщение… использую тревожную капсулу, иномирян немедленно пустят внутрь. А потом придётся попросить их срочно заняться храмом. Ты тоже им помогай, но сам жрецам не показывайся, иначе настряпают страшных легенд… лет сто потом не вычистим. Я тайком выдал Инделирри пояс власти… но теперь не верю, что они его признают. Передай, пусть на него не надеется.

– А мастера?

– У них свои расчёты. И если волнения народа и периоды фанатизма и неверия не выходят за пределы допустимого, вмешиваться им запрещено. Но вот нам эти волнения сейчас вовсе ни к чему.

– Можно подумать, они к чему кому-то другому, – едко буркнул Юрейд и поднялся с травы, – но ведь если я немного… пережму, ты прикроешь?

– А куда же я денусь?

Глава 26

Лёгкий стук расслышали все, а потом распахнулось окошко, и в нём, как в раме, возникло встревоженное лицо хотомарщика.

– Там пожар, – выпалил он и изумлённо вытаращил глаза, услыхав изо всех углов сердитое шипенье.

– Сворачивай, – поднявшись на ноги, шепнул ему парень, бывший командиром в этой разномастной компании, и хумили мрачно фыркнул в ответ.

Легко ему командовать, «сворачивай», словно он не на хотомаре летит, а мчит по ровному полю на лошади или на панге! И может в любой момент свернуть куда захочет, хоть вообще назад! А хотомар развернуть не так-то просто, особенно когда он попал в струю попутного ветра, вот как сейчас.

– Хоть немного в сторону, – шептал Стан, даже не пытаясь заглянуть в оконце.

Всё равно ничего не увидит, да если и увидит, что это ему даст? Небольшая ферма, куда они направлялись, ещё недавно принадлежала подданным Афродиты, хотя никто из их соседей об этом не догадывался. И когда повелительница морян уводила с Хамшира всех своих сестёр и подданных, их дома и поля продали по дешёвке друзьям или тем из соседей, кто казался морянам наиболее достойным такого подарка. И как теперь начинал подозревать Стан, везение новосёлов понравилось далеко не всем их соседям.

Он пытался придумать, чем они могут помочь новым хозяевам поместья и как это провернуть, чтобы не сбылось предвиденье Лийлезы. Вопрос, нужно ли им вообще вмешиваться в местные разборки, у командира даже не возникал, едва он осознал, что в бедах туземцев есть доля вины и его правительницы. Нужно было предупредить покупателей, чтобы нигде не хвастали удачной сделкой. Хотя не так-то просто скрыть что-нибудь от соседей, которые десятилетиями живут рядом и могут точно сказать, сколько у кого овец и стогов сена.

Командир стиснул покрепче зубы, чтобы не зашипеть от злости на завистливых и жадных аборигенов, не понимающих, что они всеми силами толкают свою страну к войне. А ему военные действия за последние месяцы опротивели просто до зелёных чёртиков. Впрочем, он и дома ненавидел войны, очень быстро, ещё в пацанском возрасте сообразив, кто и зачем с упорством маньяков затевает в родном мире разные конфликты. Те, кто наживается на продаже наркоты, оружия и военной техники, те, кому хочется получать астрономические суммы легко и быстро, не выдумывая при этом новых технологий и не сажая овощей. Просто сводя в кровопролитной бойне чужие народы и заставляя их покупать залежавшееся на складах оружие и заплесневелые припасы.

Но там, в своём маленьком городке, Костик был всего лишь больным подростком и не имел ни особых способностей, ни могущественных друзей, и ему оставалось только писать язвительные посты в комментариях к новостям. А теперь юный командир мог надеяться не только на собственную силу и свой отряд, но и на две мощные расы и намеревался в полной мере воспользоваться обещанной ими помощью, чтобы не допустить никаких столкновений. В конце концов, в этом мире им предстоит жить, работать и растить детей, и Стан собирался сделать всё от него зависящее, но не допустить, чтобы на них когда-нибудь взглянул гнилой и кровожадный лик войны.

Корзина хотомара дрогнула, заметно наклонилась, и командир поспешил открыть оконце, проверить, сам хумили заложил такой вираж или в него попала нечаянная стрела. Хотя пол под сиденьем водителя обычно делался плотнее, чем в корзине, и обшивался рваными пузырниками, землянин отлично помнил нападение на хотомар Конса.

– Живой?! – еле слышный шёпот клона подтвердил, что и Дэконс не забыл эту историю.

– Да… – кивнул Стан и так же тихо добавил: – Садимся в сторонке. Я поведу первый отряд, ты возьмёшь девчонок и будешь охранять Тина. Чудик со мной, Клякса и больной унс с малышом с вами.

Конс только молча кивнул, это лучший вариант. Но оставался один вопрос, который он не мог не задать.

– А ма?

– С тобой. – Клоны отлично заметили момент, когда Васт присоединился к их семейному совету, и теперь ждали, чем ответит на такое предложение мать.

Однако Слава, сидевшая в гамаке почти рядом и несомненно не пропустившая из их переговоров ни слова, промолчала с необычной кротостью, лишь немного позже сунула Стану записку, где было всего три слова – «Клякса с вами». Спорить с таким решением командир не стал, точно зная: в случае чего воевать они будут вовсе не по принятым тут правилам.

Запах дыма появился минут за десять до посадки и усиливался с каждой минутой, но все терпели молча, хотомарщик специально подводил связку с подветренной стороны, чтобы как можно дольше оставаться незамеченным.

А когда наконец хумили выбросил якорь и корзина, дёрнувшись, слегка наклонилась, что означало остановку, дым вдруг исчез и по тесной клетушке поплыл запах каких-то трав.

– Не трать силу, – тихо предупредил Васт Инделирри, но та только виновато сморщилась. Сидеть рядом с источником и не пополнить свои запасы бесцельно источаемой Славой энергией оказалось выше её сил.

– Пусть берёт, – поняла причину недовольства мужа Ярослава, – у меня на всех вас хватит… тем более в такой момент.

Дверца распахнулась, и в округлой дыре показалось встревоженное личико хумили.

– Там… – порыв ветра принёс глухой шум драки и следом истошный, тонкий и горестный женский крик.

– План меняется, – мгновенно принял решение командир. – Беркис и бабушка, вы с нами, Тарос, ты с ма и девчонками. Шин, уводи связку на закат, примерно через милю встанешь на якорь. Из хотомара не выходите, ждите нас.

Решительно отодвинул водителя и полез по раскачивающейся лестничке вниз. Конс шагнул за ним, но Васт успел раньше, затем, вежливо улыбнувшись лекарю, в дыру скользнула Инделирри. Беркиса начавший свирепеть Конс вперед себя не пропустил, отодвинул в сторону и почти прыгнул на лесенку. Но спуститься нормально успел всего несколько ступеней, прямо над ним раздался отчаянный крик, что-то грохнуло, засвистело, и хотомар вдруг резко рванулся вверх.

Подумать Костя не успел, всё решила засевшая в подсознании мысль о необходимости как можно быстрее оказаться на земле. Ноги сами оттолкнули в сторону ступеньку, а руки отпустили верёвку, и землянин полетел вниз, стараясь в полете подобрать ноги и перевернуться так, чтобы не удариться спиной.

И в этот миг кто-то свалился на него сверху, крепко обхватил за голову, мешая двигаться, дышать и смотреть.

– Отпусти… – пытаясь выдраться из неумолимой хватки, прошипел Конс и попытался укусить притиснутую к губам конечность, но это ему не удалось.

В следующий миг парень начал паниковать, снова дёрнулся, и тут его ударило о землю. Не так сильно ударило, как он ожидал, но порадовало не это, держащие голову тиски вмиг разжались, и в лёгкие ворвался свежий воздух. Впрочем, свежим он казался только первые секунды, затем парень распробовал горьковатый привкус дыма, зловоние хутамьей стоянки и запах пыли. Конс лихорадочно завертел головой, пытаясь как можно быстрее осмотреться, понять, где свои и кто на него напал. А главное, хотелось убедиться, что хотомар успел благополучно улететь.

– Они там, – тихо сообщил девичий голосок, и Конса дёрнули за рукав. – Я тебя не слишком придушила?

– Лийлеза? – немедленно узнал девчонку землянин и крепко схватил её за руку. – В следующий раз я сам тебя придушу! Если Стан раньше не успеет! Ты зачем сюда пришла? Кто тебя вообще из хотомара выпустил?

– Я успела схватиться за Кляксу, – виновато объясняла полукровка, еле поспевая за почти бежавшим землянином. – Ма велела ей тебя поймать, когда ты прыгнул. Беркис вылезти не успел, хумили отпустил якорь. Он что-то увидел… а вон и они.

– Конс, быстрее в круг, – скомандовал из странной ярко-зелёной беседки, явно выращенной анлезийцами, командир и вдруг язвительно-ласково осведомился: – А этого зайца ты зачем притащил?

– Некогда объяснять, – по тому, как безвольно обмякла в его руке ладошка полукровки, клон вдруг сообразил, насколько сильно боялась этого вопроса Лийле, и сразу и бесповоротно встал на её защиту, – но похоже, они с Кляксой меня сейчас спасли.

– А где Беркис?

– Беркис, по-моему, не успел, – протолкнув девчонку в укрытие, объяснил Конс и едва протиснулся внутрь, как узкий проход сдвинулся за его спиной. – Шин обрубил якорный канат.

– Правильно сделал, – невозмутимо похвалил хумили Васт, не отрываясь от плетения какого-то заклинания. – Я сам видел молнию… какая-то гадина бросила в связку. Но даже если и выжгла несколько дыр, за хотомар можно не волноваться. Сейчас он легче… а кроме того, Инди добавила силы пузырникам и поставила на них защиту.

– Разве они не дохлые? – задал вопрос Конс только ради того, чтобы поддержать разговор и дать брату возможность немного примириться с появлением девчонки, которую все они постепенно начинали считать его невестой, и взять себя в руки.

– Нет, – отозвалась Инделирри и позвала: – Лийле, иди сюда. Мне как раз не хватает твоей помощи. Ты же у нас чувствующая зло? Возьми вот эти концы ловушки, как только ощутишь близость врагов, свяжи их и отпускай. А я ещё парочку ловушек сделаю и запущу. Они пока оставили жителей в покое…

– Решили сначала расправиться с нами, наверняка заметили, как мы спускаемся, – мрачно пояснил Стан. – Обычные путники ведь с хотомара как зайцы не соскакивают.

– Что они там жгут, дом? – Конс, прильнувший к узкой смотровой щели рядом с Инди, попытался увести разговор от прыгающих с хотомара девушек. – Стан, ты не слышишь эмоции жителей?

– Чувствую, – отозвался командир, следивший за происходящим через другую щель. – Там такой клубок эмоций… но кому-то очень больно…

Его зубы зло скрипнули, и все притихли, понимая, как это тяжело… чувствовать боль существа, которое пострадало по твоей вине, ну или твоих друзей, и не иметь никакой возможности немедленно помочь.

– Никогда раньше такого не было, – бросил на него хмурый взгляд Васт и снова занялся своим непонятным делом, не прекращая объяснений: – За всё время, сколько мы тут живём. Мы ведь изучали все сведения… какие могли получить. И верили не только указам и пояснениям, какие получал Пруганд. Разговаривали со всеми: с жителями и капитанами судов, с переселенцами, с путешественниками и с морянами. Хотя вот им, как я теперь понял, верили зря. Афродита уже вела свою игру. И как я догадываюсь, именно её действия в какой-то мере подтолкнули жрецов, заставили поторопиться. Но вот почему они действуют не по непреложным для них законам мастеров, а какими-то пиратскими методами, я пока понять не могу. Всё, Инди, я их отпускаю.

– Погоди минутку, – встревожилась анлезийка. – Жрецы ещё не добрались до запутывающей сторожки. Ещё минуту… почему-то продвигаются они очень медленно.

– Потому что едут на хутамах, – зло выдохнул Стан и оглянулся, – я насчитал трёх, и на каждом не менее трёх человек. Если один из них водила, то к нам едет не менее шести жрецов. Интересно… эти храбрецы всегда ходят по домам добропорядочных жителей такими крупными отрядами?

– Обычно отряды ещё больше, – пояснил Васт. – Они очень трусливы, насколько я знаю. Свободные маги защищаются отчаянно, и распознать заранее их трудно, специально притворяются простыми жителями. Вот жрецы и посылают своих магов десятками.

– И раз сейчас их меньше… – Конс всего на секунду раньше успел озвучить вывод, сделанный им одновременно с клоном, – значит, этот отряд не единственный, вышедший в карательную операцию.

– Убил бы… и рука не дрогнула… – процедил Стан, – всех сволочей, которые считают народ родной страны стадом… которым можно распоряжаться по собственному усмотрению и карать за желание жить свободно.

– И я, – поддержал его Васт и вдруг насторожился, почуяв присутствие существа, которого всего мгновение назад рядом не было.

Впрочем, появление незваного гостя почувствовали почти все и оглянулись тоже одновременно. Не стал оборачиваться только Васт, державший в руках всё разбухающую кучку зелёных гусениц, на которых крайне заинтересованно поглядывала прижавшаяся к его ноге Клякса. Все давно заметили, насколько осторожнее и даже как будто недоверчивее становится подопечная Славы, когда её хозяйки нет поблизости. Старается держаться рядом с Вастом и очень неохотно исполняет его приказы. Первое время клоны пытались ради эксперимента посылать Кляксу за разными мелочами, но вскоре убедились, что в отсутствие ма ловушка слушает только анлезийца.

– Подожди… – попытался остановить неожиданный гость Васта, но тот только упрямо мотнул головой и молча выбросил гусениц в приоткрывшуюся щель. И только после того, как ветви кустов сдвинулись, повернулся к веталу.

– Извини, Юрейд. Они уже были разбужены… не хотелось бы вас распутывать. У тебя новости?

– Сначала разберёмся со жрецами.

Вампир шагнул к анлезийцу, мимоходом кивнув примолкшим осаждённым и ловко перехватил у Лийлезы концы заброшенной ловушки.

– Иди, отдохни, я сам.

– А разве раньше вы не могли с ними разобраться? – тихо осведомилась Инди, взглядом выращивая для Лийле скамейку.

– Это было не наше дело, – сухо обронил Юрейд, проводя ладонью рядом со стенкой беседки.

Листья мгновенно потемнели и стали прозрачными, следом то же самое произошло с ветвями, они словно растаяли, и перед вампиром оказалось совершенно прозрачное окно, в которое было отлично видно всё происходящее на склоне. Поднимался над красневшими под холмом крышами усадьбы тёмный столб дыма, и его синеватые языки плыли между разбросанными по склону редкими стожками и деревьями. Медленно приближаясь, топали неповоротливые хутамы, и первый из них был уже близко, можно было рассмотреть небольшую будочку на его спине, и бледное лицо сидевшего на открытой передней площадке погонщика, испуганно втягивавшего голову в плечи. Он пока не видел никакой особой опасности, ни толп воинов с оружием, ни надвигающейся россыпи всадников на быстроногих пангах, ни хотомара со страшным запрещённым арбалетом, про который шептались на постоялых дворах всезнающие наёмники. Только купол густо оплетённой ярко-зелёными побегами беседки, неизвестно откуда вдруг возникший на склоне и оттого ещё более жуткий, чем сотня имперских легионеров.

В душе Конса, смотревшего на испуганного бедолагу, внезапно вспыхнула жалость к этому, совершенно случайно оказавшемуся на передовой и ясно понимающему, кому достанется первый удар, человеку. Землянин осознавал, как глупа и несвоевременна эта жалость, ведь в каждой войне самые тяжёлые раны и беды обычно достаются вовсе не сидящим в подземных бункерах главнокомандующим, но никак не мог вырвать его из мыслей. Была в этом так знакомая по родному миру несправедливость и жестокость, которую он ненавидел всеми фибрами души и с какой не хотел мириться.

– Не волнуйся, – обернувшись к приёмному сыну, тихо буркнул болезненно кривившийся Васт, – никакого вреда ловушки им не причинят… я дал команду только спеленать их покрепче…

Но тут из-за стены донесся басовитый рёв хутама, и все, кто знал, как редко орут эти животные, сразу поняли, насколько сильно он испугался. И тут же рассмотрели, как из кабинки выскочил на переднюю площадку пассажир в светлой накидке жреца и поднял вверх руку с жезлом.

– Тьма… – зло ругнулся Васт. – Клякса! Прикрой нас…

Договорить он не успел, с навершия жезла сорвался ослепительно-белый зигзаг молнии, и в тот же миг купол беседки затрещал, сгорая в облившем его магическом пламени. Струйки дыма прыснули внутрь, как из душа, запахло палёным, но ни анлезийцы, ни ветал этого словно не заметили, вглядываясь в сделанное Юрейдом оконце, они молча управляли отправленными на врагов заклинаниями. Судя по дружному реву хутамов – ничуть не менее действенными, чем огненные молнии жрецов, вонзившиеся в купол беседки.

Впрочем, теперь этот огонь не причинял прятавшимся в укрытии никакого вреда, растянувшаяся в огромный зонтик Клякса надёжно прикрывала всех от мечущихся по потолку огненных языков и зловонного дыма.

– Трое попались, – удовлетворённо пробормотал Стан, снявший все щиты, чтобы следить за эмоциями врагов, – ещё один! Ага, не нравится, гад!

И вдруг обернулся и стремглав бросился к тихо сидящей на своей скамеечке полукровке.

– Лийле! – Отчаянный крик расслышали, наверное, даже жрецы с последнего хутама, пытавшиеся убежать от ловушек Васта.

Совершенно забыв про приказ старшего жреца сжечь дотла наглецов, осмелившихся вмешаться в наказание морянских пособников, каратели мчались по склону, не разбирая дороги, едва ли не до пояса задрав свои долгополые одеяния, но пока не догадывались, как бесполезны их усилия. Хотя никто из друзей Стана больше даже не смотрел в их сторону. Все столпились возле командира, держащего на руках худенькое, безжизненно обвисшее тело полукровки, и пытались понять, какая беда с ней приключилась.

– Положи её сюда, – дотронулась до плеча Стана анлезийка, указывая на мгновенно вытянувшуюся и приподнявшуюся скамеечку, где до этого сидела Лийлеза, но упрямо сжавший губы командир лишь резко мотнул в ответ головой.

– Там какая-то гадость… – через пару секунд, спохватившись, с усилием выдавил он, – лечи так, и быстрее.

– Я уже пытаюсь влить в неё жизненную силу… – удручённо признался Васт, – но уходит как в дыру…

– Прикажи своей ловушке от неё отцепиться! – зло прошипел Юрейд и дёрнул тонкое, почти невидимое щупальце Кляксы, тянувшееся от ноги полукровки.

– Клякса! – возмущённо рявкнуло на ловушку сразу несколько голосов. – Немедленно отпусти Лийле!

Из зелёного потолка над их головой вынырнули два шарика на длинных стебельках, обиженно хлопнули ресницами и пропали, одновременно с державшимся за девичью ногу щупальцем.

– Это была не ловушка, – через несколько минут уверенно заявила Инди и горестно вздохнула, иногда она совершенно не понимала мотивов поступков иномирян. Но вмешиваться пока не считала нужным, пусть попытаются разобраться во всём сами. – Возможно, её задело какое-то заклинание. А лежанка совершенно безвредна… можешь положить.

– Не нужно её класть, нечего нам тут делать, – безапелляционно объявил Юрейд, создавая туманный овал портала, – идём в усадьбу, хозяину требуется помощь. Он ранен.

Вернее было сказать, уже почти умер, Юрейд едва успел замедлить для него время. Однако этого он объяснять иномирянам не стал, такие секреты веталы не открывали никому, кроме тех, кто когда-то спас их род от гибели. Но тем они были не нужны, они и сами умели очень многое.

– Я первая, – отстранив Конса, шагнула в портал Инди, и парень, возмущённо зашипев, ринулся следом.

За ним прыгнул Стан, так и не выпустивший из рук полукровку, потом Васт с Кляксой. Последним ушёл Юрейд, не обративший никакого внимания на посыпавшиеся с прогоревшего потолка беседки раскалённые угольки. Он давным-давно наложил на свой рабочий плащ столько слоёв защиты, что мог бы свободно пройти через горевший дом, если бы, конечно, захотел. На прощание вампир сделал привычный жест, словно нарисовал в воздухе пальцем замысловатый ключ. Теперь ушлые жрецы Астандиса, всё свободное время проводившие в изучении тонкостей мгновенных переходов, не смогут понять, куда ушли отсюда незнакомцы.

Нет, Юрейд не верил в появление у них возможности проводить дознание, он сам сделает всё, чтобы её не возникло, и знак поставил скорее по привычке, изменять которой не собирался. Работа у него такая… легкомыслия не прощает.

Глава 27

– Иди сюда! – поймала командира рука брата, едва Стан выскочил из портала, и он послушно шагнул за ним. Глупо не доверять самому себе.

А через минуту рассмотрел, куда выбросил их портал, и усмехнулся, ветал во всём был верен себе и никогда не забывал про запасные варианты и пути отступления. А зеркал, которые использовали вампиры для открытия путей, в этой комнате хватало. Как и манекенов, рабочих столов и груды различных шкатулок и корзинок с катушками ниток, клубками лент, кружева и тесьмы. Всех тех ярких и не совсем понятных для Стана вещиц и приспособлений, какие ему уже случалось видеть у белошвеек этого мира. Судя по этим принадлежностям портновского ремесла, хозяйка поместья держала мастерскую, а властвовавший тут беспорядок свидетельствовал о наглости и бесцеремонности жрецов, не постыдившихся высыпать всё кучами прямо на столы и на пол.

– Неужели жрецы деньги в нитках искали? – презрительно усмехнулся Конс, разглядывая раскатившиеся по полу клубки.

– Морянские амулеты и прочие доказательства шпионажа, – пояснил выскочивший из зеркала Юрейд и махнул рукой: – Идите за мной, тут близко. Это пристройка к дому, моряны зарабатывали тут на себя, а купивший у них поместье хамширец успел нанять несколько женщин и девушек. И кому-то это встало поперёк горла, вот и донесли жрецам. После того как Сузерд отказался покориться империи и объявил о союзе с морянами, многие очень быстро поняли, отчего так осмелел ле Бенедли, и теперь императрица, и особенно её советник Маргелиус ищут способы, как прижать Афродиту. Как выяснилось, многие догадывались, что моряны не так просты, как желали казаться.

Не переставая объяснять, Юрейд шагал по террасе, связывающей мастерскую и дом хозяина, и все шедшие за ним жадно рассматривали поле боя. Как выяснилось, дом почти не пострадал, разбилось несколько стёкол и обгорела угловая часть террасы. Зато деревянные амбары, хлева и сенники сгорели почти дотла, и скот теперь испуганно жался к изгороди летнего загона. Спокойнее всех вели себя куры: увлечённо копались в огороде, куда их обычно не пускали.

– Вот, – распахивая дверь когда-то уютного зала, объявил вампир и указал Инделирри глазами на лежащего на широком диване немолодого мужчину, не подававшего признаков жизни. – Он пока спит… но силы на исходе. А Лийле можно положить в соседней комнате. Ей сейчас нужнее всего ваша мать. Можно звать их сюда.

– А как же жрецы? – заикнулся командир, вспомнив про скрученных ловушками мужиков в длинных балахонах.

– Ими занимаются, – уклончиво сообщил Юрейд и больше не пожелал ничего объяснять, однако глянул очень красноречиво, и переспрашивать Стан не решился.

Просто попросил Чудика связаться с Кисом и передать приказ возвращаться в поместье. Да и не волновала его судьба жрецов, если честно. Просто хотел убедиться, что ничто не будет угрожать безопасности ма и девчонок, если они прилетят сюда. Хватит ему и одной пострадавшей. Командир осторожно опустил девчонку на постель и сел рядом, вглядываясь в её бледное личико и пытаясь понять, как такое могло случиться именно с ней, если там была целая толпа народа. Почему молния или какая-то гадость попала именно в неё? И вдруг вспомнил наспех нацарапанную записку и зло зашипел. Ведь привиделась же ей какая-то беда, которая должна была случиться на этом пригорке?! Так почему же он не понял, вернее, не повернул хотомар в сторону? Ведь можно было бросить якорь на километр дальше, высадить девчонок и потом лететь сюда. Или высадиться самим и прибежать, всего-то десять минут. Стан тяжело вздохнул, осторожно поправил подушку Лийлезы и провёл пальцем по её щеке.

Интересно… какая именно картинка была в её видениях, ведь не просто же так девчонка выпрыгнула за Кляксой из хотомара. Кого хотела спасти, ведь явно не себя? Ещё и средний что-то говорил про спасение… нужно расспросить подробнее. Как жаль, что Кис ещё почти не разговаривает, – неплохо бы узнать, как там ма? Ведь у неё небось сердце оборвалось, когда Конс с Лийле прыгнули вниз?! А как там Адистанна?

Стан привычно стиснул зубы в ожидании тягостного ощущения потери, обычно наваливавшегося на него при одном только воспоминании о принцессе, и почти сразу насторожился, не испытав привычной горечи. Попытался представить лицо Ади, её печальные синие глаза, нежный изгиб губ… и вдруг растерянно осознал, что оно расплывается, теряет притягательную законченность и ореол необыкновенности. Нет, Ади не стала ни на грамм хуже или противнее, нет. Просто перестала быть недосягаемо прекрасной и загадочной, ушло куда-то, как вода в песок, прежнее безмерное восхищение ею и унесло с собою все сопутствующие ему эмоции. Словно звезда сериала оказалась соседкой, милой и понятной, но далеко не самой идеальной, как чудилось раньше, пока видел её только на экране.

– Будет жить, – довольно заявила Инделирри, появляясь в комнате, и лучезарно улыбнулась командиру.

– А разве она… – встревожился Стан и в панике оглянулся на Лийле.

Вроде дышит… хотя дыхание лёгкое, почти неощутимое, но ручка стала теплее. И чуть подсохшие губы слегка порозовели.

– Прости… – огорчённо выдохнула анлезийка, останавливаясь рядом, – я не про неё говорила. Хозяин поместья был очень плох… еле вытащили. Хотя… если бы не Юрейд.

Она резко смолкла, сообразив, что не стоит разглашать чужие тайны, даже если тебя распирает от гордости за совершённое дело.

– В нашем мире очень много сказок про вампиров… и большая часть – совершенный бред, – не оглядываясь, поддакнул ей Стан, – я даже повторять не хочу. А что случилось с хозяином? И кстати, где все остальные жители этого дома?

– Спят, – ответила Инди, внимательно рассматривая полукровку, – эти… бандиты, прикрывающиеся святым именем Астандиса, собрали всех женщин в подвале и усыпили. Не знаю пока зачем… Юрейд говорит, теперь они будут отвечать верховному жрецу на амулете правды, и от того, собирались ли его собратья поджечь дом вместе с женщинами или увести их в храм, зависит тяжесть наказания. Но во всех случаях дар магам запечатают. Не для того он даётся, чтобы над невинными людьми издеваться, главного-то они и не поняли. Ну а Лийле просто слила куда-то всю свою магию… и жизненную силу заодно, разве ты не видишь, у неё почти совсем исчезла аура? Но всё будет хорошо, мы с Вастом ей добавили, и скоро Слава прилетит. Чудик передал.

– Вы собираетесь разбудить хозяек дома? – задумчиво рассматривая Лийле, поинтересовался Стан.

– Нет. Юрейд не хочет, чтобы они нас видели. Они с Вастом таскают женщин в спальни, а Конс накрывает на стол. Как только прибудет хотомар, перекусим и отправимся дальше, ветал советует поторопиться.

– С каких пор анлезийцы слушают советы вампиров?! – съязвил командир и нехотя встал с лежанки – хочешь не хочешь, нужно идти, помочь брату. Инделирри тут и без него управится.

А ещё ему нужно спокойно обдумать произошедшее. Крутятся в голове странные подозрения, но пока никак не складываются в стройную картинку, и Стан знает только один способ, как решить эту проблему. На время перестать о ней думать, совершенно. И постепенно в мозгу сам собой созреет ответ. Ну, или, на крайний случай, подсказка.

– Как она? – коротко глянул на брата Конс, когда тот, едва войдя в комнату, прошёл к столу и сунул в рот ломтик солёной рыбы.

Ответа он не дождался, однако обижаться и не подумал. Да и спрашивал просто из вежливости, хотя сразу сообразил: старший хочет о чём-то подумать без помех. Он и сам такой же, специально набивает рот едой, когда не желает, чтобы ему досаждали вопросами.

– Я Адистанну разлюбил, – вдруг заявил Стан, обернулся на секунду к зеркалу и скорчил себе мерзкую рожу. Помолчал, ловко нарезая кусок копчёного мяса, найденного Консом в подвале, и чуть растерянно добавил: – Совсем. Как отрезало. Представляешь?

– Ты не рад? – осторожно осведомился средний, не зная, как реагировать на такое откровение. Копия, которую он признавал старшим братом, получилась более уверенной и смелой, чем они с Тином, хотя меньший иногда совершает просто отчаянно дерзкие поступки. А Стан ещё и самый скрытный, так до сих пор и не рассказал им подробности своих скитаний по Зании.

– Сам не пойму, прикинь?

– Понимаю. Кажется, будто что-то потерял. Когда я Майку отпустил… думал, ей лучше будет на свободе… дурак, конечно. Так у меня на душе было так паршиво… когда она уходила.

– Потому что ты её любил, – помолчав, тихо и серьёзно произнёс Стан. – А у меня в душе сейчас какая-то пустота, как на пляже зимой. Только мусор и ветер…

Конс расстроенно глянул на клона, но тот уже стоял у окна и смотрел во двор, на ещё дымившиеся руины, хотя наверняка думал вовсе не о них. А потом снова шагнул к столу и принялся кромсать мясо с такой яростью, словно мстил ему за свою неудавшуюся любовь.

– Вы тут? – входя в комнату, устало поинтересовался Васт, словно сам не видел, где его сыновья. – Стан, спроси Чудика, где там хотомар со Славой?

– Чудик! – мгновенно рявкнул командир. – Вопрос слышал?

– Ты чего на него так кричишь? – возмутился анлезиец. – Я специально сюда шёл, унс ещё слабый.

– Я его подкормил, – и не подумал оправдываться Стан, – силы вполне должно хватить, чтобы до всех дотягиваться.

– Чудик до всех достаёт, – вынырнул у него из-за пазухи сильно отощавший разведчик. – Слава говорит, ветер не туда дует, а дрифон дыма наглотался. Они летят кругом, маг помогает, но ждать нужно с другой стороны.

– Тёмный лес, – расстроился Васт, – а с другой стороны тут село! Юрейд…

– Тут я, – вслед за Инделирри неслышно скользнул в столовую вампир, – и про хотомар уже знаю. Вы где этого мага взяли?

– Возле дуба с источником, – пояснил Васт, и не думая скрывать правду. – Он там мальчишку-телепортиста ловил. Тот у него случайно какой-то амулет утащил… когда Тарль открывает проход, то умудряется собрать все заряженные магией вещи.

– Учить его нужно, дар очень сильный, – отстранённо заметил вампир.

– Вот и возьми, – неожиданно предложил Стан и хмуро усмехнулся: – Или вам не положено? А то пригласил бы в гости. Он сирота, а у тебя внук… почти такой по возрасту, вот и был бы ему приятель. С нами ему опасно… а парню нужно пожить в семье, отогреться душой.

– Ты уверен… что у нас есть семьи и можно отогреться? А вдруг мы его съедим? Или, как вы говорите, выпьем?!

– Не выпьете. И тем более не съедите, уж это я сообразил понемногу. Меня ведь хумили приняли в свой род… а они с вами рядом не один век живут. И никто из них вас не боится. Хотя и присматривают… на всякий случай, для того и паутину свою придумали.

– Он же человек… и когда-нибудь захочет жить с людьми. Лучше пусть его возьмут анлезийцы, – помолчав, отказался Юрейд, оглянулся на окно и сообщил: – Хотомар уже близко, идёте встречать?

– Конечно, – обрадовался Конс и направился к двери, но его остановил голосок снова появившегося на плече Стана унса.

– Ма спрашивает, в большом доме чужих нет? Они хотят пристать к крыше.

– Клякса! Срочно беги на крышу, Славу встречать, – вскочил со стула Васт и ринулся прочь.

Клоны помчались за ним.

– Я подожду их здесь, – решила Инделирри и оглянулась на скамью, где минуту назад сидел вампир, но никого там не обнаружив, загадочно усмехнулась: – Хитёр.

Он явно недооценивает иномирян, уже побывавших на Анлезии и успевших понять, как непросто там прожить чужакам. И она теперь тоже кое-что начинает понимать, хотя и не уверена пока в правильности своих выводов. Зато точно знает, какие вопросы задаст отцу, вернувшись на родину, и чем будет заниматься ближайшие лет двести.

Глава 28

– Мы решили Тина не тревожить, – доложил Инделирри сияющий счастьем Васт, входя в комнату вместе с клонами, – его Клякса охраняет. А девушки умываются, сейчас придут.

– Я могу там покараулить, – поднялась было с места анлезийка, но её остановил уверенный голос появившегося возле зеркала Юрейда.

– Не нужно. Его охраняют, – заявил вампир так властно и твёрдо, что ни у кого из появившихся в комнате путников не возникло желания ни спорить, ни задавать вопросов, – а вы обедайте побыстрее и ждите меня, нужно поговорить. Мне кажется, ваши планы придётся менять.

И исчез так же молниеносно, как появился.

– Нифика себе, – возмутился Конс, – как это, менять?! Мы ему кто, наёмники или свободные люди?

– Думаю, – тихо произнесла анлезийка, – с наёмниками глава следящих не стал бы даже разговаривать. А тем более советоваться или обсуждать планы. Он обычным людям даже никогда не показывается. И значит, дело очень серьёзно, раз Юрейд решился нарушить своё главное правило. И потому я прошу у вас право вести переговоры от вашего имени… ну а вы зададите те вопросы, какие возникнут.

– Извини, – метнув в клона предупреждающий взгляд, мягко проговорил Стан, – мы не сразу поняли… какое нам оказано доверие. А разговаривать будем так, как мы привыкли, каждый скажет своё мнение, и если хочешь, первое слово твоё.

– О чём разговаривать? – вошедшая в комнату Слава первым делом внимательно оглядела Конса, потом Стана, Васта и всех остальных и озадаченно нахмурилась: – А где Лийле?

– Спит, – коротко отозвался старший, – умудрилась подчистую истратить всю магию и жизненную силу.

– А сразу вы мне сказать не могли?

– За несколько сороковин ничего страшного не произойдёт, – успокоила её Инделирри. – Мы с Вастом уже поделились с нею жизненной силой, у нас же родственные связи.

– А магии у вас, как я понимаю, и у самих нет, – уверенно закончила землянка, неторопливо прошла к столу, оглядывая комнату, и подняла взгляд на мужа, уже успевшего оказаться рядом с нею. – Как, по-твоему, лучше сделать, принести её сюда или нам пойти в ту комнату?

– Лучше сюда, – мгновенно решил Стан. – Все мы там не уместимся, а Юрейд обещал рассказать новости.

И решительно направился к двери, не собираясь никому уступать права носить на руках своевольную девчонку. Хотя это вовсе не означало его отказа от намерения разобраться в странном исчезновении её сил.

Лийлеза спала так же непробудно, как Костик, и совершенно не отреагировала на прикосновения Стана, осторожно заворачивающего её в покрывало. Худая рука, лежавшая поверх плотной, узорной ткани, от бледности казалась полупрозрачной, и командир сердито нахмурился, взявшись за тоненькое запястье, – ничего она не ест, что ли? Нужно будет проследить, мало ли какие у неё тараканы в голове. Вон в школе девчонки какой только дурью не маялись, сгоняя несчастные килограммы. А потом некоторые падали в обморок… а на канат так и половина влезть не могла, сидели рядом с Костей, которого к канату не подпускала молоденькая училка. Говорила, что не уверена в прочности вбитых в потолок крючьев. Хотя она вообще была какой-то неуверенной, вдруг совершенно по-новому увидел их физручку Стан и сразу забыл про свои прежние обиды.

Бережно спрятал под покрывало почти невесомую руку полукровки, сделал пару шагов к двери и остановился озадаченный внезапно вспыхнувшей в мозгу догадкой.

– Инди, – оглянулся он на собиравшую подушки анлезийку, пришедшую следом за ним, чтобы помочь, – а полукровки у вас тоже взрослеют циклами? Может…

– Нет, – сразу отмела его подозрения анлезийка, – у них это немного по-другому. Они более походят развитием способностей на людей и только под действием обстоятельств могут делать резкие переходы в другие циклы. И вот тогда становятся ближе к нам.

– А какой цикл у Лийле?

– Ты быстро вникаешь в суть проблем, – огорченно вздохнула Инделирри, – она уже третьего цикла. Ей пришлось повзрослеть… когда они плыли на пиратском корабле. Квартеронка второго цикла никогда бы не решилась на убийство человека. Хотя после перехода в третий все смески считаются чистокровными анлезийками, только чужакам и детям первого цикла это никто не собирается объяснять.

– Вот оно что, – задумчиво пробормотал Стан, с новым интересом рассматривая лежащую у него на руках девушку. – Спасибо за помощь, Инди.

– Да какая это помощь, – совсем убито отозвалась анлезийка и вдруг несчастно всхлипнула, совсем как обычная женщина. – Я не имела права тебе это говорить.

– Ну и правильно сделала, что сказала… – непонимающе уставился командир на бабушку Тароса. – Мы же свои. И не из-за чего тут расстраиваться.

– Так у людей ведь есть предубеждение… против тех женщин, которые старше или умнее… – попыталась объяснить анлезийка, и тут же, рассмотрев вспыхнувшую яркими красками ауру Стана и запутавшись в своих ощущениях, которые стали после перехода в новый цикл ярче и многограннее, озадаченно смолкла. Судя по оттенкам ауры, командир вовсе не расстроился. Видимо, не зря её собственная убеждённость, созревшая на жизненном опыте, протестовала против раскрытия таких деликатных подробностей мужчинам чужой расы.

– Пустяки это, – внезапно засмеялся иномирянин, – выбрось из головы, Инди. Мне, например, совершенно всё равно, сколько кому лет… если девушка нравится внешне и не отталкивает непроходимой тупостью и упрямством. А спрашивал я тебя совершенно по другому поводу, вдруг подумал, что Лийле собралась переходить в другой цикл. Ей ведь нужно в таком случае создать условия… вон как Таросу. Пещеру, разумеется, найти не удастся, но в общей столовой её тогда лучше не устраивать.

– Нет, – начала успокаиваться анлезийка, – она не собирается переходить в четвёртый цикл. Просто не рассчитала силы… там, на холме. Наверное, помогала Кляксе защищать нас.

– Наверное, – слишком быстро согласился Стан, – тогда идём.

И решительно направился к двери, абсолютно не желая делиться с бабушкой своими подозрениями, почти превратившимися в уверенность после объяснения Инделирри.

В слегка тесноватой столовой, где наконец собрался почти весь их немаленький отряд, было довольно шумно, все были непритворно рады встрече и наперебой рассказывали последние новости. Но дружно притихли, рассмотрев входящего вслед за распахнувшей двери анлезийкой командира с Лийле на руках.

Конс мгновенно вскочил, помог Инди разложить на неширокой тахте подушки, Васт бросился на поиски мебели, Майка принялась нагружать едой тарелку Стана, Юна побежала за чистой скатертью.

– Идите, обедайте, мы с Вастом будем рядом с ней, – решительно отправила сыновей Слава. Пока она устраивалась возле Лийлезы, лучник успел добыть где-то небольшой столик и теперь сервировал его с ловкостью официанта. – А вот как кормить Тина, я ума не приложу.

– Не нужно его кормить, – тихо объяснила Инделирри, пряча расстроенный вздох. Эти иномиряне слишком живо всем интересовались и успевали сунуть свой нос во все тайны их расы да и всего мира прежде, чем она успевала заранее придумать правдоподобное объяснение. И хотя анлезийка не считала это недостатком, а просто не привыкла к такому напору, не переживать всё же не могла. – Мы с Вастом понемногу добавляем жизненной силы, ему ведь совсем немного нужно.

– Понятно, – чуть прищурился Стан, – спасибо.

И как ни в чем не бывало принялся за еду, словно ненароком прикрыв себя ментальным щитом. Чуть нахмурился Васт, огорчённо вздохнула Инди, и с уважением приподнял бровь Беркис, очень внимательно следивший за взявшими его в свой отряд необыкновенными незнакомцами. И в который раз поблагодарил за это своенравную судьбу.

Наверное, потому он первым и заметил, как затянулось туманом зеркало, рассмотрел мелькнувшую в нём тень и вскочил, поднимая руку с боевым жезлом. И уже в следующий миг почти все обедающие взвились со своих мест, и даже не успевшие ничего рассмотреть девушки схватились за рукояти кинжалов.

– Отбой, – голос командира прозвучал спокойно, словно он чаю предлагал, а следом раздался звонкий голос Чудика.

– Пришла Линел и Шарик. И Гром, но он в камуфляже.

– Видим, – отозвался Стан и так же спокойно предложил: – Сначала будете есть или умываться?

– Мы накупались на пятицу вперёд, – дрогнувшим голосом произнёс рослый, но неимоверно худой незнакомец, в коротковатом ему камуфляже и с выглядывающим из штанины кончиком мохнатого хвоста, – а от еды не откажемся.

– И от целителя, – добавила Линел, заворачиваясь в извлечённую из непромокаемого мешка паутину, и без тени смущения сдала напарника: – У него вся спина в волдырях. А в воде они отмокли…

– Быстрее ложись сюда, – потащили мангура к скамье дружно ринувшиеся к нему анлезийцы. – Тарос, принеси одеяло и подушку.

– Может… лучше его в спальне положить? – На миг приостановился у двери засомневавшийся воин, но командир категорично мотнул головой:

– Нет. Нам нужно поговорить, и все должны присутствовать.

– О чём? – насторожилась Слава, оборачиваясь от Лийлезы, которой пыталась сосчитать пульс. – Что-то произошло?

– Думаю, да, – невозмутимо ответил Стан и успокаивающе улыбнулся матери: – Не волнуйся, ма, всё в порядке. Просто немного изменились планы, сама видишь, какие тут разборки. Не бросать же их?

– Понятно, – поспешила отвернуться к пациентке Слава, хотя её материнское сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

Она и сама все эти нестерпимо долгие пару часов, пока не виделась со старшими сыновьями, думала о неприятностях, которыми встретил их Хамшир. И не могла не догадаться, отзвук каких событий докатился до империи и накрыл её волной цунами. Наверняка те, кто стоит у кормушки власти, уже успели поделить богатства не только Сузерда, но и Зании, ведь после южного архипелага непременно дошла бы очередь и до владений Бангдираха. И теперь их просто корёжило от злости на морян, так ловко и быстро разрушивших грандиозные планы захватчиков. И это так знакомо и так противно… насмотрелась Ярослава в родном мире на языкатых правителей, думающих только о собственной выгоде. Но так не хотелось, чтобы сыновья снова встревали в военные действия, опять придумывали головокружительно рискованные планы и сами же бросались их выполнять. Но самой главной её болью оставался Тин.

Ведь ему нужен был полный покой и тишина – а где всё это найти во время войны? Как оказалось, даже тут, где нет ни пушек, ни пороха, битвы всё равно очень неспокойное и громкое дело. А ведь кроме покоя Костику нужна поддержка и питание… хотя про питание ей уже потихоньку шепнул Листик, а теперь подтвердила Инди. Но беспокойство гложет её душу всё сильнее, и к нему примешивается какое-то просто зудящее нетерпение.

«Ну не бестолковая ли она? – огорчённо выдохнула Слава, поймав на самовольстве собственную руку, непонятно когда успевшую вцепиться в мешочек с фермами. – Ведь можно заглянуть в будущее, и время подходящее».

– Васт… проводи меня, – шепнула землянка осторожно присматривающему за ней мужу, и он тотчас поднялся.

– Идём.

И только в коридоре, плотно закрыв за собой дверь и заглянув Ярославе в глаза, еле слышно спросил:

– Тебе плохо?

– Нет, – улыбнулась Слава, точно зная, почему Васт так странно себя ведёт.

Она сама всего полчаса назад запретила ему обнимать и целовать себя при всех. Когда Листик, не дождавшись, пока жена спустится по лестнице, белкой взлетел в хотомар и держал её в объятиях до тех пор, пока не выбрались на крышу все путешественники.

– Тогда что произошло?

– Идём, посидим где-нибудь… хоть в той комнате, где спала Лийлеза.

Анлезиец мигом подхватил жену на руки, и ей оставалось только молча подчиниться, ведь тут нет никого из её детей. Но оказавшись в комнате, Слава строго погрозила попытавшемуся её поцеловать мужу и указала пальцем на кресло. Судьба не любит шуток и беспечности. Затем села к столу, немного помолчала, стараясь забыть обо всём и сосредотачиваясь только на волнующих её вопросах.

И лишь после этого неторопливо отвязала от пояса подаренный хозяином леса кошель, хорошенько встряхнула, подержала между ладоней, словно согревая, и, осторожно приоткрыв, лодочкой сунула туда руку. Первые фермы казались прохладными, и Слава, затаив дыхание, продвигала пальцы всё дальше, боясь ошибиться и пропустить намёк. Сейчас она сама себе казалась сапёром, вслепую разряжающим мину, и даже глаза прикрыла, чтобы ничто и никто не помешали ей выбрать верный проводок.

Тёплый бочок фермы, неожиданно попавшей под пальцы, сначала показался почти горячим, и Слава схватила её, боясь потерять. А пока тащила, старательно гнала от себя всякие догадки, предпочитая сначала увидеть подсунутую судьбой ферму своими глазами. Не стоит недооценивать непознанное.

Бережно вытащив фигурку из кошеля, Слава пару секунд переводила дух, потом осторожно разжала кулак и уставилась на лежавшую на руке ферму, одну из тех, которые подарил хозяин леса. Ровные края фигурки насторожили Славу ещё раньше, но тогда ещё была надежда, что это окажется совершенно другая ферма. Однако интуиция не обманула – перед землянкой лежала совершенно круглая лепёшечка, на поверхности которой были выдавлены две пересекающиеся бороздки, и теперь Славе оставалось только гадать, чем перекрёсток судеб мог грозить ей самой, её семье и всему их отряду. Если не всему миру?!

– Славочка… мне можно посмотреть? – осторожно шепнул неизвестно когда оказавшийся рядом Васт, и она сразу обернулась к нему, уткнулась лицом в рубашку, чтобы не показать скользнувшую по щеке слезинку. – Любимая? Всё так плохо? Но мы ведь ещё ничего не решили!

– Не знаю, – вздохнула Слава, ощущая, как от прикосновения к надёжному плечу начинает отступать прочь внезапно накатившая на неё безысходность. – Нет твёрдой подсказки. Выпал перекрёсток… как будто мы сами не понимаем, в какой ситуации оказались. Но выбирать, как поступить, теперь нужно очень осмотрительно… такие ситуации бывают очень редко. Например… ты не захотел бы ехать с Тиной, и мы никогда бы не встретились. Или я… не решилась бы попытать судьбу ещё раз… знаешь, как больно ошибаться?

– Знаю, – подтвердил он и помрачнел, – а вот не поехать с Тиной я не мог. Был в тот момент очень виноват перед ней. Сначала считал просто дерзкой девчонкой, сумевшей задурить голову немолодому харифу…

– Листик… не нужно этого вспоминать.

– Я не вспоминаю… просто хочу сказать: мой долг ему ещё не оплачен. Я не знал, что в душе Тина – парень, и даже представить не мог, как истово он желает вернуть своё тело… Поэтому прежде всего я отвезу его в крепость мастеров. И тебя, конечно, тоже. И только потом мы вместе решим остальные проблемы… думаю, несколько дней не имеют особого значения. Тем более Афродите уже наверняка доложили о происходящем… а она никогда не оставит тех, кого считает друзьями, без помощи.

– Спасибо… – вздохнула Слава, чуть отстранилась, заглянула ему в глаза и слабо улыбнулась: – Ты всё сказал правильно. Вот только моё сердце теперь болит не только об одном сыне. Стан наверняка решит помочь морской правительнице, да и Конс тоже. И ещё Юна, и Майка, и Лийле, и Адистанна… И хотя я понимаю… умом, такова доля матери, переживать за всех детей одновременно, но так хочется, чтобы у них всё было хорошо… и они были неподалёку.

– Славочка… а давай ты не станешь переживать заранее? Вот послушаем сейчас, какое решение они примут, и тогда будет понятно. А может, волноваться и не стоило? И во всяком случае, мы с тобой имеем такое же, как и остальные, право высказать своё мнение.

– Имеем… но разве это главное? В такие минуты я немного завидую Аньэлдовиэллю, у него почти все дети на виду…

– Как я начинаю подозревать, – хмуро вздохнул Ливастаэр и осторожно поцеловал жену в ещё влажную щеку, – всё же далеко не все. А как ты знаешь, за тех, кто далеко, сердце болит сильнее всего. Поэтому мы постараемся избежать такой ситуации. Ну, идём? Они ведь ждут.

Глава 29

Шум оживлённо спорящих голосов они услышали, ещё не доходя до дверей столовой, и, не сговариваясь, прибавили шаг. В столовую ворвались почти бегом, и Слава даже растерялась, разглядев стоящего перед Станом Тароса со сжатыми от ярости кулаками.

– Ты же – это она! Значит… должен понимать… почему она так сделала! Ты тоже так делаешь… когда опасно, я видел.

– Не мог ты этого видеть… – с неожиданной горечью выдохнул командир. – Я сам не знаю, как поведу себя, если мне будет так же паршиво, как ему. Пока мне не пришлось испытать ничего подобного… и хотя было пару раз очень тяжело… и даже очень обидно… но то совсем другое. А против твоего права я не спорю, Тар. Наоборот. По моему мнению, ты просто обязан лететь вместе с ним. Вот только Юна там нужна не менее твоего… и тебе пора это признать. У Тина есть право выбора, даже если это просто ответственность за того, кому он пообещал помощь. А всё остальное он решит сам… и давить на него я не позволю никому из вас.

– Она и сама не позволит… – внезапно горько усмехнулся Тарос, отступая к окну, и, к своему удивлению, Слава расслышала в его голосе гордость за напарницу.

Хотя… теперь уже, наверное, можно говорить «за напарника», ведь вернуться назад в опостылевшее женское тело младший не захочет никогда. И даже больше – будет считать врагом каждого, кто попытается ему помешать стать самим собой.

– Вообще-то сейчас не об этом нужно думать, – заявил вдруг Конс и прямо глянул на мать, – а о том, какое будущее нам подсказывает судьба. Или ещё кто-то там?

– Судьба ничего не подсказывает, – с чистой совестью сообщила Слава. – Всего несколько ферм служат предупреждением и дают право выбора, и перекрёсток в их числе. А выбирать, как поступить, лучше не поодиночке, так меньше вероятность ошибиться.

– Как это так? – озадаченно уставился на неё Конс. – А поконкретнее нельзя?

– Можно, – одобрительно кивнул ему Васт и пояснил: – Мы сейчас на перекрёстке. И от того, как решим поступить, зависит, по какой дороге пойдём дальше. Но вернуться и сменить решение будет невозможно.

– Вот это ты обрадовал… – присвистнул Стан и испытующе оглядел притихших друзей. – А я как раз хотел сказать… у меня тут появилась мысль… стоит ли нам становиться бэтменами? Если мы начнём гоняться по Хамширу за жрецами и всякими гадами, то очень быстро станем врагами тем, кто стоит за этими расправами. Они объявят нас бандитами и тоже начнут за нами охотиться и устраивать ловушки. Мне даже подумать страшно, кого они будут использовать в виде приманки, и потому я считаю этот путь самым неправильным из всех возможных.

– У нас говорят, – невесело усмехнулась Слава, – рыба начинает гнить с головы, а чистят её с хвоста. Поэтому я тоже против того, чтобы бегать за хвостом. Тем более он может быть далеко не один.

– Мудрый ваш народ, – одобрил заявление жены Васт. – Я считаю, сначала нужно найти, откуда идёт зло и почему жрецы Астандиса решили, будто имеют право карать людей. Насколько мне известно, у них совершенно иные обязанности.

– Люди вообще очень часто путают эти понятия: право и обязанность, – отодвигая от себя блюдо с рыбой, печально вздохнула Линел и, откинувшись на спинку стула, окинула смотревших на неё соратников очень серьёзным взглядом, – а ведь это совершенно разные вещи. Мы, моряны, успели понять… за то время, пока тут живём, что на храме лежат очень серьёзные обязанности. Они не просто хранители правил и заветов святого Астандиса, а ещё и уши мастеров, тайная нить, связывающая народ с крепостью. Сами понимаете… кому-нибудь другому я эти знания никогда не открыла бы, но вы уже доказали своё главное качество… честность и бескорыстие.

– Спасибо, Линел, – улыбнулась подруге Слава, – эти слова дорогого стоят. И думаю, вы правы насчёт храма. Но сейчас есть ещё одна забота – Тин. И выбор между ним и интригами неизвестного нам пока кукловода. А проще, мы всё же должны решить, куда отправимся сначала.

Сказала и замерла, осторожно поглаживая худенькое запястье Лийлезы и опасаясь поднять взгляд. Ведь сейчас решается не просто выбор пути, по которому они пойдут, а самое ценное для неё – здоровье Костика… хотя нет, не так. В том, что физически сын будет в норме, Слава почти не сомневалась, убедившись в щедрости сделанного межмировым переходом подарка – безупречном здоровье. Но вот как скажутся на его и так угнетённой психике несколько дней промедления, не может предугадать никто. Ведь даже почти всемогущий хозяин леса предупреждал об опасности трансформации и необходимости соблюдать правила предосторожности.

– Ты тоже права, любимая, – крепче сжал плечи жены сидевший рядом Васт, ощутив всплеск смятения и тревоги, улыбнулся ей нежно и ободряюще и перевёл взгляд на примолкших соратников, – но с недавнего времени мне намного яснее смысл того, о чём я лишь догадывался раньше. Хотя я давно знал про особые обязанности храма Астандиса и гильдии кузнецов и права следящих. Однако никогда не считал себя вправе судить не мною установленный порядок, о котором многие простые жители нашего мира даже не догадываются. Но в последнее время жрецы вдруг начали усиленно брать в свои руки не положенную им власть, и это очень тревожный знак. Стало быть, кто-то смог убедить их в собственной безнаказанности или в бессилии мастеров. И в таком случае нам необходимо как можно скорее найти этого нарушителя устоев и решить, как с ним поступить. Хотя у меня появилось неясное подозрение… но его нужно проверить. Я говорю о некоем Камаргисе, советнике императрицы. Он почти полсотни лет служил её отцу, и Ансельна с раннего детства привыкла считать его самым мудрым и преданным. Но по старинному закону все советники уходят с постов, когда меняется император, и после гибели прежнего императора Ансельна получила вместе с империей и нового советника, Маргелиуса. Но как мне недавно стало известно, это снова Камаргис, прошедший в храме очень редкий ритуал омоложения и взявший новое имя.

– Как просто ларчик-то открывался, – хмуро усмехнулась Слава и уставилась на Линел: – Неужели вы этого не знали?

– Мы знали… – хмуро призналась моряна, – но Маргелиус невероятно хитёр. И достать его нельзя.

– Шутишь, – нахмурился Стан, – первый раз слышу о человеке, до которого вы не можете добраться.

– Мне неизвестны все возможности морян… думаю, им доступно многое, – осторожно вступил в разговор Беркис, – но Маргелиус недостижим ни для кого. Я кое-что об этом знаю… от верных людей, поэтому ручаюсь за свои слова. Ещё в бытность Камаргисом он получил от императора доступ к потайным ходам дворца. Те, кто слышал про них хоть краем уха, представляют, что это такое. Но это ещё не всё, они соединены с катакомбами, расположенными глубоко под императорским замком. Сотни миль лабиринта, вырубленного каменотёсами, добывающими строительный камень для огромного дворца, набережных, аллей, беседок, стен и всего прочего, чем изобилует старинное имение бывших королей Гаэдана. За пятьдесят лет советник изучил эти катакомбы как никто другой. И более того, император отдавал ему преступников, приговорённых к пожизненному заключению и казни, и они навсегда пропадали в тех лабиринтах. Однако ходят осторожные слухи, будто некоторые осуждённые предпочли выбрать браслеты рабов. И все эти годы преданно служат своему хозяину, обустраивая ему потайные комнаты и проходы к ним.

– До нас тоже дошли эти слухи, – подтвердила Линел, – но они бесполезны. Маргелиус слишком осторожен и хитёр. На празднествах или в столице он никогда не появляется, а на всех церемониях его обычно замещает какой-нибудь из секретарей. А в один из императорских кабинетов он приходит по потайному ходу, и никто не знает наверняка, где он появится в следующий раз. Причём у него есть отличное оправдание такой необычайной осторожности: за годы его службы императору на Камаргиса устраивался не один десяток засад и покушений.

– И он всегда выходил из этих передряг невредимым? – мгновенно заинтересовался Стан.

– Ты всегда сразу видишь слабое место, – улыбнулась командиру Линел, – нет, не всегда. После двух первых нападений советник долго лечился, но к нему допускали только личного императорского лекаря. А потом Камаргис завёл правило объявлять, будто поедет по одной дороге, а ехал по другой, причём сам ехал в дешёвой повозке, а в своей карете отправлял кого-нибудь случайного. И вот из этих случайных выжить удалось далеко не всем.

– Скотина, – с чувством выдохнула Слава, – подлая и трусливая. И почему-то у меня возникло стойкое ощущение… будто я слушаю пересказ какого-то детектива. Или шпионского романа.

– Ма… ты гений! – объявил Стан и оглянулся на клона: – Кость, ты понял?

– Не пенёк. Слишком хорошо этому дедушке известны шпионские хитрости нашего мира… Интересно, он сам оттуда или из какого-то «преступника» сведения выдавил? Как я понимаю, получить в свои лапы этот босс мог практически любого человека. Такому грязному пройдохе ничего не стоило состряпать дело на кого угодно.

– Не забывай о способностях. Если он из другого мира и живёт тут так давно, то успел накопить огромный опыт и теперь очень опасен, – хмуро процедил Стан и добавил: – И в таком случае становится понятно, как он нашёл лазейку к жрецам. За полсотни лет и с его положением вполне можно было накопать на них сколько угодно компромата. А поскольку неизвестно, какие у него способности, делить отряд мы не будем. В таком случае лучше идти всем вместе, каждый может оказаться золотым ключиком. Только Тарля отправим в безопасное место… если он согласен, конечно.

Парнишка, проснувшийся всего час назад, успел лишь поесть и устроиться возле корзиночки с унсами. И теперь слушал споры необыкновенных незнакомцев, затаив дыхание и стараясь казаться невидимкой. А едва обнаружил устремлённые на него взгляды сотрапезников, растерялся и сжался ещё больше.

– Подожди… – не выдержала его затравленного взгляда Слава и поспешила к телепортисту. – Тарль, ты его неправильно понял. У нас есть поместье на Сузерде… рядом с Диллом, там большой дом, много еды и ничего не нужно делать. Ещё можешь погостить на Анлезии, у родственников Инделирри, там сейчас весна, красиво и тепло. А если хочешь, отправляйся на юг Сузерда, в крепость. Там о тебе будут заботиться моряны… Они никогда тебя не обидят, они вообще никого не обижают.

Парнишка долго и несчастно сопел, сжимал чуткие пальцы и посматривал то на лежащего на скамье Грома, то на унсов.

– А нельзя мне… с Кисом?

– Можно, – почти сразу отозвался мангур, подняв голову, – но сначала я помогу Стану. Он прав… понадобиться может кто угодно… и я не хотел бы потом мучиться раскаяньем. А ты подожди меня на Сузерде, потом вместе отправимся на Занию.

– Он может сразу отправиться на Занию, – тихо, но твёрдо заявила Юнхиола. – Стан напишет письмо Зорденсу Гадруни… и я поставлю свой знак.

– Тем более Зорденс сейчас занимается освобождением попавших в неволю мангуров, – одобрил её предложение Стан.

– Я бы пошёл с вами… – обречённо прошептал Тарль, даже не надеясь на чудо. Но и расстаться с Кисом вот так, сразу, не попытавшись уговорить этих людей, попросту не мог.

– Я могу дать тебе унса на сохранение, – помолчав, предложил Гром, – будете ждать меня вдвоём.

– Не надо… – горькая предательская слезинка сорвалась с ресниц мальчишки и была мгновенно растёрта грязноватым рукавом, – он тебя любит.

– Он мой напарник, – твёрдо возразил верт, – и должен исполнять свою часть работы, поэтому меня и искал. А любить они не умеют.

– Не сказала бы… – задумчиво протянула Слава, словно машинально поглаживая плечи парнишки, и позвала: – Чудик!

– Чудик тут, – мгновенно отозвался унс и выглянул из корзинки. – Чего нужно сделать, старшая почка?

– Ответить на вопрос… тебе кто из всех нас больше нравится?

– Командир, – не задумываясь, сообщил унс и как-то опасливо добавил: – И Васт, он вкусный.

– А ещё? – заинтересовался Стан, насмешливо подмигнув возмущённо фыркнувшему отчиму.

– Ещё старшая почка, младшие почки и Лийле… она тоже вкусная, – разоткровенничался унс, – и Юна… с ней играть интересно.

– Интересно, когда это вы играете? – мрачно фыркнул Тарос, оглянулся на смущённо примолкших иномирян и наставника и смешался: – Можешь не отвечать.

– Мне кажется, – поспешила вернуть разговор к телепортисту Слава, – раз Стан собирается взять всех, то ещё один человек не помешает. Тем более Тарль не бесполезен и не беззащитен и в случае опасности сможет уйти. Только пусть скажет нам заранее, куда пойдёт, чтобы мы его не потеряли.

– Самая бесполезная тут я, – вдруг ожесточённо произнесла Адистанна, горько кривя губы, и все присутствующие мгновенно смолкли. – Вот видите… вам даже возразить нечего. Поэтому уйду из отряда я… отправьте меня хоть куда-нибудь… мне всё равно.

– Ади, – снова первой ринулась к девушке Слава, – ну с чего ты такое взяла? Про тебя разговор даже не шёл. Ты просто устала и переволновалась, вот, выпей чаю… Линел, у тебя есть что-нибудь успокаивающее? В хотомаре она держалась просто замечательно, а теперь откат.

Стан смотрел, как ма с моряной отпаивают зельем тихо ронявшую слёзы девушку, за каждую слезинку которой он ещё утром прибил бы любого обидчика, и крепче стискивал зубы, чтобы не прикрикнуть на неё. Теперь, когда слетела пелена самозабвенной влюблённости и очарования её внешностью, землянин отчётливо видел то, чего не замечал все эти дни. Адистанна совершенно не боец по натуре, и это не её вина, такой принцессу сделала жизнь. Но она никогда не станет, как Юна, упрямо закусив губы, часами нападать на соломенное чучело, добиваясь точности удара, и не сможет придумать даже простейшего плана, как достичь того, о чём мечтает. Само собой, это не имеет никакого значения, девушкам и положено быть нежными и беззащитными… чтобы мужчинам хотелось подставлять им своё плечо. И в их отряде она действительно была бы сейчас лишней, если бы не Тин. Командир пока ещё не верил, что младший сумел выкинуть Ади из сердца, и вполне возможно, первой, кого он начнёт искать взглядом, превратившись в мужчину, будет именно похожая на Снегурочку принцесса. Следовательно, она обязательно должна там быть, наравне с Таросом, Юной, ма и со всеми остальными.

– Говорю последний раз, – почти жёстко объявил Стан, окидывая строгим взглядом смолкших друзей, – никого никуда отправлять не будем. Я сомневался только насчёт Тарля. Не хотел вовлекать его в серьёзные дела, ведь мальчишке и без того нелегко жилось в последнее время. Однако он сам сделал выбор, и я считаю его правильным. Майка, подбери ему одежду, начинаем собираться. К тому моменту, как появится… следящий, все должны быть готовы.

– А я уже здесь, – шагнул из зеркала Юрейд, заставив командира едко усмехнуться.

Выходит, хитрому вампиру не понравилось, как быстро его тут разоблачают, вот и присматривает за отрядом через зеркало.

– Десять минут на сборы, – невозмутимо сообщил ветал и, присев к столу, подтащил к себе кувшин с отваром. Плеснул в чашечку, оглядел засуетившихся людей и нелюдей и добавил: – Лийле лучше разбудить заранее. Там будет некогда, да и неудобно.

– Я сама, – Инделирри решительно отодвинула шагнувшую к девушке моряну, и та не стала спорить. Анлезийке виднее.

– Тогда мы пока принесём вещи, – спокойно поднялся со стула командир, догадываясь, как сильно может смутить синеглазку его присутствие, и оглянулся на Юрейда. – Как будем добираться?

– Открою путь.

– Тогда можно отпустить хотомар?

– Отпускай, – согласился вампир, капая в отвар драконью кровь и хитро усмехаясь. Весь мир пьёт это зелье, но никто до сих пор так и не догадался, кто первым посеял на Анлезии семена растений, родившихся вовсе не в этом мире.

Глава 30

Поднимаясь на крышу, куда успели умчаться анлезийцы, Стан невольно вспоминал тоскливый взгляд Адистанны, провожающий ринувшегося к дверям Тароса, и сердито сопел. Вот почему люди иногда ведут себя как мазохисты? По парню страдает такая хорошенькая девчонка, а он, как баран, упрямо смотрит в другую сторону. Ведь казалось… чего проще, сесть, обдумать всё серьёзно и идти туда, где тебя ждут. И не портить жизнь ни себе, ни людям.

Он сделал ещё несколько шагов и вдруг застыл на месте, как пулей сражённый совсем другой картинкой, подсунутой неподкупной памятью. Другая девчонка, роняя горькие слёзы, смотрит на него самого, а он пытается отговорить её от поездки на Хамшир.

Блин… выходит, он поступает ничуть не лучше Тароса? Сам собой возник вопрос, и очевидный ответ на него Стану совершенно не понравился. Не может быть… у него совершенно другая ситуация.

А ситуация несчастно смотрела из глубин памяти прекрасными синими глазами, и её светлые волосы, пронизанные падавшим из проёма южным солнцем, светились как ореол мученицы. Нет… скорее как серебряная корона Снегурочки, и её длинное белое платье со свободными рукавами, расшитое бледно-голубыми незабудками, походило на одеяние его любимой сказочной героини. Только переодевшейся к встрече весны.

Вот же он лопух… и с чего ему всегда казалось, будто Снегурочка может быть только одна? Разве в мирах только одна блондинка с синими глазами?! Да их тысячи… миллионы! И каждая для кого-то Снегурочка или Белоснежка… а он, в поисках своей полудетской мечты, сначала принял за свою Снегурку совершенно другую девушку. А та, которая предназначена ему, просто ждала Стана в другом месте… ведь не зря его так тянуло к тому судну торговцев чужой свободой.

Стан выпрыгнул из чердачного окна на почти пологую крышу веранды, над которой покачивался хотомар, и принялся помогать выгружать вещи. Не забывая бдительно поглядывать, как Васт, сделав всем знак молчать, осторожно раздвигает занавеси и достаёт из гамака неподвижного Тина. Хумили и дрифон уже сидели на своих местах, готовые в любой момент покинуть это невесёлое место.

– Держи, – выдав маленькому человечку тяжёлый кошель, шепнул Стан, когда анлезиец, бережно уносивший бесценную ношу, скрылся на чердаке, – большое спасибо.

– Не нужно… – заспорил было Шин, но командир остановил его властным жестом:

– Не спорь! Я вам не чужой!

Прихватил сразу три мешка и помчался к чердаку, десять минут подходили к концу, а проверить нужно было многое. Но и обдумывая хозяйственные заботы и планы на предстоящий переход к крепости и разговор с мастерами, от которых Стан не ждал особого понимания, забыть о сделанном открытии он не мог. То и дело возвращался мыслями к тому моменту, когда он наконец встретится с боязливым взглядом огромных глаз Лийлезы, и пытался загодя придумать, какие слова нужно сказать, чтобы она ему поверила.

А говорить нужно немедленно, прямо сейчас, ведь она ждёт и терзается, а ему очень хорошо известно, какая это невыносимая тяжесть и боль, когда украдкой смотришь на того, кого сердце вдруг признало самым нужным, и мучаешься сомнениями и робкими надеждами.

Стан никогда не понимал людей, которые вместо того, чтобы как можно быстрее сообщить любимому или любимой о важном событии или решении или просто подарить подарок, устраивали целое шоу, полное таинственности, недомолвок и загадок. Или в полной секретности устраивали шумные сюрпризы с привлечением всех друзей и зачастую с совершенно непредсказуемым результатом. И примеряя подобные случаи лично на себя, Костя начинал свирепеть, едва представив, сколько ему пришлось бы вытерпеть, если бы его девушка решила преподнести подобный сюрприз.

И теперь знал точно, никакая это не романтика и тем более не широта души. Просто очередной самовлюблённый эгоист желает с помощью подобной показухи как можно дольше побыть в центре внимания и растянуть собственное удовольствие от похвал, благодарностей и осознания собственного великодушия.

А вот ему вовсе не нужно ничьё одобрение или сочувствие, да и в Лийлезе Стан уверен, как в себе. И теперь осталось только сказать девчонке, как он благодарен за помощь в избавлении от болезненного самообмана и вовсе не сердится на вмешательство в его сознание. Наоборот, благодарен, и отныне между ними больше нет никаких преград или помех. И даже браслеты уже есть, анлезийцы подарили, после праздника по поводу освобождения квартеронок.

Стан шлёпнул ладонью по карману, где хранил драгоценный подарок, и довольно ухмыльнулся – приятно в такой знаменательный момент почувствовать себя предусмотрительным и мудрым.

И тут же едва не споткнулся, вдруг вспомнив про собственный приказ не разговаривать рядом с Костиком. Конечно… можно бы ей написать, но почему-то в записке такие слова теряют нежность и становятся сухими и безликими. Значит, нужно срочно придумать, как успокоить Лийле и без слов дать понять о принятом им решении.

Однако, ввалившись с мешками в столовую, командир понял, что опоздал. Юрейд успел открыть переход, и женщины тесной цепочкой уходили туда, сосредоточенные и странно похожие друг на друга в эльфийском камуфляже и с низко надвинутыми на глаза одинаковыми банданами. Все они несли с собой корзинки или связанные в тюки одеяла, а следом за ними уже приготовились шагнуть в туман Васт с Тином на руках и Конс.

– Иди, – безмолвно показал на спину среднего верт, но Стан только отрицательно мотнул головой.

Раз он не пошёл первым, значит, пойдёт замыкающим. Мангур понимающе кивнул, крепче сжал исцарапанную ладошку Тарля и шагнул в портал, увлекая мальчишку за собой. Беркис отобрал у командира пару мешков и поспешил шагнуть следом за ними, словно опасаясь, как бы его случайно не оставили, и Стан с лёгкой усмешкой отступил на полшага, уступая ему дорогу. А затем подтолкнул к проходу напряжённо замершего Тароса, нагруженного сразу тремя мешками, и прыгнул вслед за ним, успев подмигнуть вампиру.

Почему-то он был уверен, что теперь ветал их надолго без присмотра не оставит, но пока не желал его ни о чём расспрашивать. Да и не так важно, сразу тот пойдёт за ними или сначала разберётся с пленными жрецами. Судьба хозяев дома и их слуг, сладко спящих в дальних комнатах, тоже оставалась на усмотрение вампира, но Стан точно знал: больше им ничего не угрожает.

Серый туман растаял резко, словно унесённый кинувшимся в лицо порывом горячего ветра, и Стан невольно зажмурился, спасая зрение от яркого солнечного света, буквально обрушившегося на него с ослепительно-синего безоблачного неба.

– Пустыня на плато Этхор, – полушёпотом сообщил рядом Беркис, успевший оглядеться и убедиться, что анлезиец, держащий на руках спящую девчонку, уже торопливо шагает к стоящему с наветренной стороны шатру, – самое жаркое место на Хамшире. Океан отсюда всего в трёх днях пути, но отгорожен почти отвесным скалистым обрывом более полутора тысяч шагов в высоту, по которому подняться сюда невозможно. Даже на хотомаре. Поэтому все добираются к крепости с северо-восточной стороны, там подъём довольно пологий, но последние десять дней не попадается ни одного источника воды. А дорога очень трудна и опасна… и даже хотомар не может преодолеть такой путь в одиночку. Отчаявшиеся добираются на трёх или четырёх связках, но люди сидят только в одной кабинке, в остальных вода и еда. И горе тем, у кого ветер отнесёт в сторону связку с водой.

– Умным людям хватило бы плаката с черепом и надписью «Не влезай, убьёт», – еле слышно съязвил Стан, едва сообразил, почему маг вдруг разговорился. Ветер уносит звуки… и значит, Юрейд думал о Тине, когда ставил шатёр именно в той стороне.

«Нужно будет сказать ему спасибо», – решил командир, внимательно оглядывая прикрывавших лица руками девушек, и негромко окликнул:

– Лийлеза?

– А разве она не осталась там? – мрачно буркнул разочарованный Тарос, до последней минуты надеявшийся, что девчонок сюда не возьмут.

Особенно принцессу, от одного взгляда которой Тина и командир на некоторое время впадают в странную оторопь, начинают глуповато улыбаться и заниматься бессмысленными делами. И их приёмную сестрицу Юну, умудрившуюся всего за несколько часов задурить голову напарнице Тара. Хотя ему пока не верится в истинность этого чувства, несмотря на заявления свидетелей. Никогда ещё Тина не вела себя настолько легкомысленно, Тар помнит каждый её шаг и каждое слово с той самой минуты, как увидел девчонку в убогом подвесном домике Саи.

– Тарос, – голос командира мгновенно стал холодным, как вода горной речки, – мне не нравятся такие шутки. И если она на самом деле осталась там, то именно ты найдёшь способ немедленно доставить девушку сюда.

Разумеется… Стан уже нашёл её, только у двух девушек по ободку ауры вился нежно салатный свет, означающий не страх, а единение с природой, но у Инди он был гуще и шире.

И теперь, бросив багаж на прилизанный ветерком песок, командир прямо, как ледокол, двигался к своей синеглазке, нетерпеливо отодвигая с дороги ничего не успевших понять соратников и перешагивая через мешки и корзины. Однако, уже оказавшись рядом с девушкой и крепко ухватив её за руку, Стан вдруг осознал, почему все замерли с таким озадаченным видом. И поспешил оглянуться, чтобы убедиться в своей догадке.

Вовсе не на него смотрели ма, Васт, Конс и все остальные, даже Лийлеза, хотя лицо девушки исказила горестная гримаска, едва она почувствовала прикосновение сильной ладони командира.

Все спутники Стана потрясённо взирали на стену крепости, и он тоже не сумел сразу отвести глаз, хотя и ни на миг не забывал о важности дела, ради которого так упорно двигался к девушке. Но слишком уж необычное зрелище предстало перед ним, чтобы не присмотреться и не попытаться сообразить, каким образом создано и по какому принципу действует это немыслимое явление. О том, чтобы придумать ему название, речь даже не шла, ничего подобного землянин не видел ни в своём мире, ни в этом.

Крепости не было. Вернее, не было ничего из того набора, который он привык считать крепостью. Была лишь стена, но и она не соответствовала своему названию. Скорее это было препятствие. Совершенно нелогичное, невероятное и непонятное.

«Интересно, как стучали в эту стену аборигены?» – невольно возник ехидный вопрос, едва Стан припомнил слова лесного хозяина. Ведь стучать было совершенно некуда. Препятствие казалось отражением раскинувшейся перед ним пустыни, и можно было бы сказать, будто его и вовсе нет, если бы оно не поднималось вертикально вверх почти на сотню метров. Но одновременно оно не было зеркалом, оно вообще не казалось твёрдым. И тем не менее туманом или мороком тоже не было. Вплотную подступивший к преграде Васт уже осторожно поковырял его и теперь рассматривал высыпавшуюся из ограждения кучку песка, торопливо раздуваемую непрекращающимся суховеем. А необычная стена потери этих горстей даже не заметила, свободно перетекавший сухой песок мгновенно заполнил крохотное углубление.

– Те, кто вернулся, – тихо предупредила анлезийца Инди, – говорили, что пробовали все одновременно копать в одном месте… и никому не удалось выкопать даже нишу под фиал с зельем.

– Я это слышал, – спокойно отозвался Васт, – но всегда хотел потрогать своими руками.

– Испытатель, – тихо фыркнул Стан, перемещая руку на тонкую талию Лийле. А подтянув девушку ближе, заглянул во встревоженные синие глаза и серьёзно пообещал: – Теперь я сам буду следить за твоим питанием.

– Но… – вспыхнула Лийлеза и попыталась отодвинуться, однако рука командира держала её так твёрдо и уверенно, словно он имел на это полное право.

– Не спорь. – Стан мимолётно коснулся губами её щеки и, выпрямившись, привычно скомандовал: – Чудик, почему я не слышу доклада?

– Чудик докладывает, – важно сообщил унс, выныривая из-под банданы Славы. – Весь отряд перешёл на новое место, чужих нет, опасности нет.

– Я перехожу в своё тело, – тихо сообщил командиру Гром и легко побежал в сторону шатра.

– Хорошо, – кивнул землянин, искоса наблюдая за ним.

Кто-то другой может и пожалел бы о такой замене в отряде, но не Стан. Ещё в лагере он переговорил с Громом и получил разрешение для Чудика на рассказ об основных особенностях вертов. И во время перелёта на хотомаре прослушал небольшую лекцию. Разумеется, командир не собирался ни с кем делиться полученными секретными сведениями, кроме клонов и матери с Вастом. Зато теперь знал точно, как много теряют мангуры, силой магии заставляя свою внешнюю оболочку менять контуры. Обоняние у них мгновенно становится в сотни раз слабее, теряется зоркость, быстрота, сила и видение аур. И хотя взамен они получают возможность разговаривать с людьми их несовершенным способом, никогда и ни один верт не согласится хоть на пять минут принять человеческий облик, если для этого нет очень веских причин. Да мангуры вообще давно отказались бы от тренировки этой возможности, если бы не одно её незаменимое достоинство. Смена облика пробуждает в организме особые силы, многократно усиливающие регенерацию.

И выбежавший из-за шатра зверь, без малейших следов ожогов или ран на чёрной, как смола, шкуре, как нельзя лучше подтверждал своим видом выгоду этого уменья.

– Ну и как мы туда попадём? – нетерпеливо оглянулась на Стана мать. – Ведь они даже не подозревают о нашем присутствии?

– У меня есть ключ, – успокоил её командир, – но я собираюсь дождаться следящего. Но чтобы не стоять под солнцем, сейчас установим шатры.

– Не нужно, – словно ниоткуда возник Юрейд, махнул рукой, отрясая одежду, и на путников повеяло запахом гари. – Сложите всё в тот шатёр и несите сюда Тина.

Мужчины почти бегом ринулись исполнять его указания, а вампир взглядом позвал Стана и направился к стене. Землянин немедленно направился к нему, и не подумав выпускать из рук талию Лийлезы, но она вдруг заартачилась. Сначала попыталась вывернуться, затем попробовала разжать пальцы крепко державшей её руки, потом и вовсе остановилась.

Стан тоже приостановился, но только на миг – внимательно взглянуть в побледневшее от возмущения лицо синеглазки. Рассмотрел сердито нахмуренные глаза, сжатые губы, яркие пятна румянца, вьющихся в её ауре фиолетовых змей и расстроенно вздохнул. Вот что за жизнь, совершенно нет времени на решение личных проблем! А затем рассмотрел огорчённый взгляд ма и неожиданно почувствовал себя обманутым и оскорблённым.

Всё же странные существа эти девушки! Сначала сама буквально вешалась ему на шею и слезами вынудила взять её в отряд, потом почти досуха выплеснула всю энергию, единолично решив снять с него болезненно-безответную любовь к Ади.

А когда он наконец поверил в её правоту и признал в ней свою единственную, вдруг непонятно с чего разозлилась и начинает какую-то странную борьбу. Причём как раз в тот момент, когда у него нет ни времени, ни возможности, чтобы остановиться и доходчиво объяснить ей, как обстоят дела. А ещё лучше доказать… хотя вот это он как раз может.

Командир на мгновение отпустил девушку и, едва она отшатнулась, ловко подхватил на руки. Повернулся и стене и пошагал вперёд, не обращая внимания на рассерженное шипение Лийле и попытки вырваться.

– Приложи сюда кольцо и запомни, там говорить сначала буду я, потом ты, – скомандовал вампир Стану и сурово глянул на девчонку, сидящую у него на руках. – Все остальные должны молчать. Мастера шуток и неточных слов не понимают.

Лийлеза сердито фыркнула и притихла, осознавая, как некстати всё случилось. Нужно было ей потерпеть ещё несколько дней… но накатила обида, и теперь уже ничего нельзя исправить.

Стан поставил девушку на ноги, поднял пальцем её лицо, так, чтобы заглянуть в синие глаза, и, не обращая внимания на уставившихся на них спутников, осторожно чмокнул в носик.

– Поговорим позже.

Глава 31

Почти минуту отряд затаив дыхание смотрел на командира, приложившего к стене песка руку с кольцом хозяина леса, и всем казалось, будто ничего не происходит.

Однако молчания не нарушали, а когда Стан предупреждающе поднял вверх свободную руку, подавая обычный знак готовности, и вовсе превратились в статуи.

И всё же никто не уловил момента, в который песчаная преграда вдруг расступилась, открывая узкое, округлое отверстие. Юрейд предусмотрительно придержал руку командира, запрещая её убирать, и первым прыгнул внутрь. Остальные залетали следом как стрелы, несообразительных в отряде не было. Васт с Тином на руках бросился в проём только после того, как проскочила Слава, крепко вцепившаяся в руку Лийлезы.

Мать пока не поняла, почему тихая и беззаветно влюблённая в её сына девочка вдруг начала вести себя как капризная сумасбродка, но догадывалась, что между этими двоими пробежала какая-то кошка. Причём очень чёрная, раз ситуация поменялась с точностью до наоборот. Теперь Стан, забыв про всех, кричит «Лийлеза» и, не выпуская ни на миг, таскает девчонку за собой, а она упирается и даже, кажется, готова спрятаться за чью-нибудь спину, совсем забыв, что это невозможно. Сын уже объяснял Славе про ауры.

И теперь она считала своим долгом помочь ему, пока Стан хоть на часок забыл про свою безответную любовь к Адистанне.

Командир заскочил в отверстие последним, отметив попутно невероятно малую ширину песчаного заслона, не превышающего всего нескольких сантиметров, и торопливо отдёрнул от него руку, всерьёз подозревая, что вполне может лишиться её, если промедлит хоть секунду. И тут же озадаченно застыл, рассмотрев, как хитро устроен этот песчаный занавес, казавшийся изнутри полупрозрачным. Можно было даже разглядеть шатёр Юрейда, оставшийся в двадцати метрах от стены.

«Выходит, мастера могут видеть всех, кто приходит к крепости?» – неприятно кольнуло мозг подозрение, и Стан поспешил отвернуться. Рано пока судить неизвестных ему существ, за последнее время парень убедился, как ошибочно иногда бывает первое впечатление.

Огромный купол, покрытый сотами отражающих небо зеркальных ячеек, и ровную полоску окаймляющей его дорожки из отполированного до блеска неизвестного камня он успел немного разглядеть, пока пропускал внутрь остальных, и теперь изучал его более пристально, пытаясь сообразить, нужно им входить внутрь или нет.

Впрочем, входить, как оказалось, было некуда. Ячейки, которые Стан после небольшого раздумья решил считать солнечными или какими-нибудь другими батареями, ровными рядами располагались с вершины купола до самой дорожки, и между ними нигде не было видно ни малейшего намёка на двери.

А Юрейд тем временем достал из-за пазухи свой амулет и принялся крутить, обернувшись в сторону купола. Все остальные стояли молча и неподвижно, только Гром скользнул к анлезийцу и выразительно указал ему на свою спину. Васт лишь качнул головой, отказываясь от помощи, но мангур не ушёл, остался у его ног, готовый в любой момент поддержать потомка своих старших напарников.

Стан не успел рассмотреть, из какой ячейки появился металлически поблёскивающий шарик, похожий на каплю ртути размером с арбуз. И одновременно – на воздушный шарик, в который налили воды. Странное, совершенно нереальное существо или создание подлетело к Юрейду и зависло в полуметре от его головы, беспрестанно переливаясь и меняя оттенки.

– Советник императрицы Камаргис нарушил несколько законов империи и тем самым спровоцировал жрецов храма Астандиса на нарушение священных обязанностей и преступное превышение прав, – сухо доложил вампир и принялся перечислять чётко и коротко.

Командир внимательно слушал, вспоминая недавнюю беседу в столовой разграбленного и полусожжённого поместья, и ему хотелось одновременно засмеяться и ругнуться. Хитрый ветал не сказал ничего свыше тех догадок, которые родились у Стана и его отряда, но добавил к каждой несколько очень веских доказательств, свидетельствующих, что веталы пристально следят за Камаргисом уже не первый десяток лет.

И потому список получился довольно обширный, но подробности оглашать Юрейд не стал. Просто доложил суть и смолк.

Шарик помедлил и улетел в купол, просто втянувшись в одну из его ячеек.

А через минуту вернулся и почему-то женским голосом мелодично сообщил:

– Опасность признана выходящей за границы допустимых отклонений, объект отправлен в распределитель шестого сектора. Ещё есть вопросы?

– Мы просим помочь нашему клону вернуть свой прежний пол, но так, чтобы не изменились его разум и психика, – чётко выговорил Стан заранее приготовленное предложение и замер, не зная, нужно объяснять странному мастеру, как всё произошло и откуда они пришли, или он и сам спросит.

– Это объединённый отряд представителей разных рас и секторов. Доверенные подданные Аньэлдовиэля, Афродиты, адмирала Бенедли и перемещённые из пятого и четвёртого сектора, – вмешался в пояснения Юрейд. – В результате тройного перехода из пятого сектора один из перемещённых мужского пола обрёл женский пол. После атаки преступивших закон жрецов он получил смертельный ожог, но сумел закрыть себя щитом и в бессознательном состоянии начал самостоятельную трансформацию. Его соратники, родные и друзья прибыли вместе с ним, чтобы оказать помощь в восстановлении личности.

Шар завис рядом с Тиной и буквально забурлил изнутри, стремительно меняя окраску и форму, становясь то удлинённым, то приплюснутым, то слегка ребристым. Потом неторопливо облетел кучку стоящих плечом к плечу существ разных рас и миров, словно в задумчивости на несколько мгновений зависая перед каждым, и снова ушёл в купол.

Стан перевёл дух и скосил глаза на клона. Конс ответил понимающим взглядом и кивнул. Всё оказалось совершенно не так, как они представляли, и теперь иномиряне больше не могли осуждать мастеров за жестокость к просителям. Ведь самих мастеров тут давно не было. А созданный ими сложнейший механизм для поддержания в центральном мире порядка и ещё для каких-то, пока неизвестных, но явно грандиозных целей был отлично защищён от внешнего воздействия. И страшно подумать, как им можно было бы манипулировать, если бы это было не так.

Впрочем… хитрый Камаргис нашёл в продуманной системе защиты лазейку и изобрёл верный способ, каким можно подталкивать жрецов к нарушению священных для них правил. И значит, бесполезно было его отправлять в какой-то шестой сектор… или просто мир. Как Стан понимает всё отчётливее, особого эффекта это не даст. Ведь на прежних местах остались те, кто уже успел вкусить почти беспредельной власти и понять схему её достижения. И они не успокоятся… гнилое яблоко и само никогда не станет здоровым, и соседние заразит, так говорила его бабушка.

Но вампир об этом почему-то смолчал… и вообще вёл себя очень деликатно, словно делал нечто запретное. Хотя… если вдуматься, так и есть, ведь они передавали свои отчёты через жрецов, а сами сюда доступа не имели. И наверняка это ограничение неведомые мастера тоже придумали не напрасно… однако иногда происходят непредсказуемые события, такие, как хитроумный иномирянин, вооружённый опытом своего, более жёсткого и коварного мира. И если они сейчас уйдут отсюда и ничего не сделают, жрецы так и будут скупать у пиратов украденных из родных посёлков девчонок, мучить мангуров и карать тех, кого сочтут неугодными.

Ну уж нет. Вот именно этого Костя не может допустить… и значит, нужно придумать, как доказать этим созданиям мастеров необходимость наказать негодяев прямо сейчас.

На куполе вспухло разом несколько ячеек, и с них сорвалось с десяток шаров. Плотным роем подлетели к Васту, вытянули нечто вроде коротких щупалец и забрали Тину.

Схватилась за сердце ма, побледнела, как полотно, Юна, помрачнел Тарос. Схватился за рукоять кинжала и, тут же зашипев, отдёрнул руку.

«Вот оно что!» – с одобрением хмыкнул командир, а защита тут, оказывается, ещё покруче, чем он думал сначала. И это правильно… даже очень. Чувствуется, что неизвестные мастера постарались защитить своё творение, и значит, оно намного важнее для связки миров, чем кажется с первого взгляда. Нужно будет настрого предупредить всех, чтобы держали языки за зубами. Хотя вряд ли им поверят… люди жутко не любят расставаться со сложившимися у них стереотипами. И им приятнее верить в жестоких белобородых старцев, занятых таинственными делами в уединении своих башен, чем в металлические арбузы, умеющие летать, изменять форму и разговаривать женскими голосами.

А шары-мастера тем временем растянулись, почти слились, образовав единый кокон, зависший в метре от земли, и делали со своим пленником что-то важное, судя по тому, как торопливо переливалась и шевелилась их поверхность.

Весь отряд затаил дыхание, одновременно осознавая значительность момента и тревожась. А вдруг у них не получится? Или Тина что-то сделала не так и уже поздно исправлять? Или она забудет всё и превратится в того Костика, который только минуту назад встал в своей комнате в таз с водой, напротив расставленных по трельяжу свечей?!

Стан рассмотрел краем глаза, как Васт крепко обнял Ярославу и, успокаивая её, бережно поцеловал побледневшую щёку жены, как прильнула к Консу закусившая губу Майка и гладила его смуглой ладошкой по обтянутой камуфляжем груди, и невольно вздохнул. Вот почему он не поговорил с Лийле там, в столовой? Нужно было дождаться, пока она проснётся, и выгнать всех на минутку… но, как говорил дед, задним умом мы все крепки.

Кто-то осторожно прикоснулся к его локтю, и первым желанием парня было отдёрнуть руку, но он уже научился не вестись на первые желания. Командиру не положено дёргаться, как нервной блондинке, или срывать на других плохое настроение. Если только на врагах… а тут таких нет. И раз его отвлекают в такой момент, значит, человеку пришла в голову срочная идея. Или вопрос. Стан состроил участливую мину и оглянулся, чтобы тут же зависнуть позорно, как палёная винда.

Рядом с самым растерянным и несчастным видом стояла Лийлеза и, опустив взгляд, теребила полу курточки.

Странное, никогда раньше не испытанное парнем чувство, смесь вины и жалости, нежности и умиления, свилось в тугой комок, перехватило горло, не давая сказать ни слова. Да и нельзя тут сейчас ничего говорить. Но ведь если хочешь понять человека, слова вовсе не нужны…

Стан решительно притянул девчонку к себе, обнял обеими руками, не в силах противиться вспыхнувшему острому желанию укрыть и защитить её от всех невзгод всех миров. И едва прижав к себе, чётко осознал, вот это и есть отныне его главная задача, всегда чувствовать её рядом и никогда никуда не отпускать.

Лийле обвила его торс руками и еле слышно шмыгнула носом, ничего он не сделал так, как положено на Анлезии, её сероглазый избранник. Не свил из веток беседку и не расставил по ней горшки с алыми, пряно пахнущими цветами, символом горячей любви, не принёс на подушечке из синего атласа пару эльфийских браслетов и даже не сказал традиционных слов.

И вообще, по мнению Лийле, теперь должен был ненавидеть её за вмешательство в его личные дела. Но она не смогла дольше смотреть, как он мучается, и терпеть… и выбрала смерть, лишь бы не увидеть его оскорблённого и презрительного взгляда. Порядочные девушки так поступать не должны, это она твёрдо знает.

Но Стан почему-то не оскорбился… а обрадовался и ринулся к ней как к спасительнице… и лёгкостью, с какой отнёсся к потере своей первой любви, неимоверно смутил и разочаровал Лийле. И она уже мечтала сбежать… вернуться домой и никогда не вспоминать уверенный, чуть насмешливый прищур серых глаз, но вдруг рассмотрела его ауру. Здесь, в месте, где почти ощутимо чувствовались свивающиеся струи энергии, это удалось анлезийке подозрительно легко, и она потрясённо замерла, разглядев, как переплетаются в ней фиолетовые и тёмно-розовые, почти алые вихри, лучше любых слов рассказывая о тех чувствах, которые бушуют в душе её избранника. Любовь и обида… вот главное, но ведь она сама сегодня утром вырвала из его сердца любовь к Ади, использовав древнее, очень редкое заклинание. И безответное чувство ушло… Лийле успела полюбоваться на вспыхнувшую солнечным светом ауру любимого, прежде чем упасть в темноту небытия.

Но они всё решили по-своему… её новые соратники, за несколько дней ставшие много больше, чем просто друзьями. Вернули её к жизни… а вот теперь этот странный свет ауры командира сулил и возвращение надежды на счастье. И она не смогла противиться этому безмолвному зову… ругая и стыдя саму себя, всё же пошла к нему, и каждый из пяти шагов казался ей длиною в милю. А он сначала оторопел и изумился и на миг из-за его обычной насмешливой уверенности выглянул растерянный и несчастный мальчишка… и Лийле вмиг забыла про всё на свете. И про беседки, и про браслеты, и про то, где они находятся.

Твёрдо знала только одно – она нужна ему, именно она, Лийлеза, и больше они никогда не расстанутся, об этом вернее самых красивых слов говорили его руки, притиснувшие её к себе так крепко, словно кто-то собирался отнять.

На глазах анлезийки вскипели сладкие слёзы счастья, и она виновато шмыгнула носом, стараясь не расплакаться, и тут же почувствовала на своих щеках горячие губы любимого. А потом он заглянул ей в глаза, виновато улыбнулся и прижал палец к губам, умоляя немного помолчать и подождать. И она смущённо кивнула, да, Тин сейчас важнее всего. А у них теперь, когда выяснено самое главное, впереди море времени, чтобы решить все мелкие вопросы.

Глава 32

Наверняка никто не поверил бы в подлинность этого зрелища, доведись ему взглянуть на него через шар видений, отстранённо думал Беркис, осторожно изучая людей, недавно оказавших ему невероятное доверие, приняв в свой отряд. Смешанная толпа представителей всех рас, облачённая в одинаковую, странно-пятнистую одежду, вместе со зверем, которого все знают как свирепого хищника, стоит на идеально гладкой широкой дорожке между двух совершенно невозможных стен. И уже больше осьмушки, не обращая никакого внимания на припекающее головы солнце и на отсутствие хоть какой-нибудь, самой простенькой скамейки, молча смотрят на зависший в воздухе саркофаг из невероятного живого металла. Так серьёзно, что не возникает никаких сомнений, там сейчас происходит самое главное для всех действо.

И ему самому это почему-то тоже очень важно… и не хочется, как обычно, посмеяться над собой за наивную веру в очередную сказку. Ведь всё, происходящее с ним, и так уже сказка… И даже если завтра они выгонят его из отряда, Беркис не обидится и не затаит зла: свою долю чуда он получил полной мерой. Никто в их мире не может похвастать такой удачей, оказаться в крепости мастеров и посмотреть на них своими глазами.

Все присутствующие вдруг напряглись, сдвинулись вокруг заключённой в диковинный сосуд девчонки. И хотя никто не произнёс ни слова, по тому, как нахмурились их лица, да по зеленоватым всполохам аур, которые Беркис раньше мог рассмотреть еле заметными пятнами, и то не всегда, ему стало понятно: вот он. Самый важный, самый решающий момент, из-за которого все они и пришли сюда.

А с Камаргисом эти люди и сами расправились бы, и способ, как до него добраться, непременно бы нашли, теперь он в этом ни капли не сомневался.

Шары, закрывавшие Тина сверху, рассоединились, медленно, словно обессиленные, поползли в стороны, и затаивший дыхание отряд увидел смятый, обгорелый край камуфляжной куртки.

– О-о, – вырвалось у Славы, и Васт мгновенно стиснул её в объятиях, прижал к себе, стараясь загородить от взгляда любимой жуткое зрелище.

А шары расползались всё дальше, и нахмурившийся Стан напряжённо следил за подбирающимся к лицу клона солнечным пятном. Почему-то ему казалось это издевательством – допустить, чтобы младшего ослепило сияющее с высокого неба светило. По-видимому, Линел это тоже не понравилось, моряна мгновенно вытащила из кармана какую-то штучку, напоминающую веер, сорвала с головы бандану и соорудила примитивный зонтик. И решительно протянула руку, прикрывая то место, где должно было появиться из-под металла лицо Тины.

Шары сначала как будто не заметили этого жеста, но вскоре все отчётливо уяснили, что это далеко не так. Хотя сначала никто не понял, откуда взялось выползшее из-за купола облако, но по тому, как низко оно летело, а потом наперекор ветру замерло прямо над ними, трудно было не осознать истины.

Шары понимали не только человеческую речь, но и могли по их жестам делать правильные выводы. И отвечать вполне осмысленными действиями. Причём возможности у них были явно покруче, чем у жрецов Астандиса.

Пока просители невольно отвлеклись на Линел и облако, верхние шары словно ожили и мгновенно соскользнули с тела своего пациента, и теперь все присутствующие отлично могли его разглядеть.

Дружный вздох облегчения и невольного сочувствия смешался с огорчённым сопением Тароса, едва клоны и Слава рассмотрели бледное, почти измождённое лицо очень худого парня, его голые щиколотки и запястья, выглядывающие из коротких штанин и рукавов прожжённого и грязноватого камуфляжа.

А парень вдруг загадочно усмехнулся, открыл серые глаза и обвёл всех хитрым взглядом. И на душе у Стана сразу стало легко, мастера всё-таки сотворили чудо.

– Юночка… любовь моя… – произнесло это чудо глубоким баритоном, садясь на своём необыкновенном металлическом ложе, – почему ты стоишь так далеко?!

Юнка жалобно всхлипнула, попыталась ответить, но так и не сумела. Просто ринулась к нему по мгновенно образовавшемуся проходу, зачем-то сдёргивая по пути пятнистую бандану. Обхватила Тина за талию, прижалась истово, как к святыне, и заплакала.

А он крепко стискивал её плечи, прятал лицо в растрёпанных каштановых локонах и молчал, лишь спина пару раз предательски вздрогнула. Но все опустили взгляды и сделали вид, будто ничего не замечают. Однако долго предаваться тяжким воспоминаниям Тин себе не позволил. Внезапно спрыгнул с оставшегося в одиночестве шара и, обняв одной рукой Хо за плечи, второй величественно, как вождь, помахал соратникам:

– Принимаю поздравления и бутрики. Бутрики можно сначала. Ма… как я тебе нравлюсь?

– Костик… – теперь Ярослава сжимала тонкий торс сына и рыдала в его обгоревшую куртку, – господи, какой же ты худой!

– Не хотелось быть ниже этих красавцев, – весело подмигнул Тин подобравшимся ближе клонам, не решавшимся пока хлопнуть его по плечу, – вот и пришлось пожертвовать жирком. Но ведь вы же меня откормите?

И вдруг повернулся к Таросу, и словно тень легла на его худое лицо:

– Напарник… ты сильно на меня сердишься?

И вроде бы тихо спросил, но что-то такое прозвучало в голосе, что услышали все. А у Славы даже словно морозный сквозняк по спине скользнул.

– Нет, – проглотив комок, хрипловато произнёс Тарос и нехотя признал: – Так ты ещё лучше. Простишь?

– А куда ж я денусь, – весело подмигнул ему Тин и перевёл потемневший взгляд на Адистанну: – А ты прости меня… Снегурка. Хотя я никогда не был тебе соперницей.

– Я знаю, – тоскливо прошептала Ади и опустила взгляд. – Это ты меня прости, Тин. И я от души желаю вам счастья… Юнхиола замечательная.

– Спасибо, – крепче прижав к себе притихшую Юну, словно невзначай придерживающую его за пояс, кивнул он и как-то посуровел, – а теперь мне необходимо выяснить одну вещь.

Тин оглянулся на повисшие рядом с ним шары и спросил у командира:

– Стан… я в курсе всего, что с вами произошло… потом объясню. Как ты считаешь, куда нам теперь идти?

– Пойдём мы туда, куда пошлют, – скаламбурил тот, ощущая, как тает в душе последняя тень тревоги. И хотя в сердце ещё отдавалась горечью осенних костров непонятная тоска по исчезнувшей сестрёнке, но разум уже принял правильность её замены на этого неунывающего парня, хлебнувшего так много горя ради своего права быть самим собой. – Но сначала я хотел сказать мастерам своё мнение… и уверен, со мной согласен весь отряд. Нельзя оставлять в храме Астандиса сложившийся за последнее время порядок. Нужна кардинальная чистка… и встряска, чтобы все остальные воочию убедились в действенности древних законов. А жрецов, нарушивших правила храма, необходимо наказать очень сурово. Но не тайно, как советника, а у всех остальных на виду. И тогда те, кто там останется, и сами на сотни лет вперёд забудут даже думать о возможности обойти закон ради собственных шкурных интересов, и своим преемникам закажут. Как кузнецы… те хорошо знают, какая кара ждёт преступивших заведённый мастерами порядок.

– Мы понимаем, – подхватил Конс, – самим мастерам провести такую процедуру не так-то просто, и мы могли бы помочь. В благодарность за Тина. Но нужно придумать такой тонкий ход, чтобы никто из жителей не считал нас самозванцами.

– Я просто горжусь… какие вы умные! – важно объявил Костик и хитро хихикнул: – И этот план мне нравится. Нужно придумать что-нибудь эпическое, такое, чтобы всех проняло! Васт, ты ведь знаком с их мифологией? Я в этом чайник.

– Я всё знаю, – не выдержал Беркис, – я несколько лет там работал, в мастерских. И беззаконие и гадости, какие творят жрецы, видел своими глазами. Ведь Астандис приглашал чистых дев жить в своём саду ради их защиты… так написано на старинных картинах. Чтобы не скупали их богатые старики себе в игрушки… вы все знаете, на Таджере и Хамшире всегда женщин было больше, чем мужчин.

– Гады… – скрипнул зубами Стан и крепче прижал к себе Лийлезу.

– Ты разрешишь посмотреть твою память? – раздался мелодичный голос повисшего рядом с Беркисом шара, и все притихли, с тревогой поглядывая на побледневшего мага.

– А это… для него не опасно? – нахмурилась Ярослава. – И ещё… у каждого человека есть в памяти уголки… куда он и сам не любит заглядывать… не только пускать других.

– Мы посмотрим только воспоминания, относящиеся к храму. И не станем касаться всего остального.

– Хорошо… – нехотя согласился Беркис, но тут вперёд выступил мангур.

Встал перед магом, загородив его своим телом, и требовательно уставился на мастеров.

– Он требует, чтобы вы сначала посмотрели его воспоминания, – сообщил Стан, получивший от зверя яркую картинку-образ. – Гром десять лет был пленником храма и тоже насмотрелся всякого. И он не против, если вы прочтёте всю его память.

Шары медлили всего несколько секунд, потом зависли над Громом тесным кружком, и один из них протянул к голове верта тонкое щупальце.

Но внимательно проследить за этой процедурой людям не удалось. Неподалёку на дорожке вдруг совершенно ниоткуда возникли тонкие колонны, окружающие удобные стулья и стол, а сверху на них белоснежным шатром повисло спустившее облако.

– О, еда! – обрадованно возвестил Тин и первым ринулся в беседку.

Как выяснилось, он не ошибся – еда действительно была, и всевозможная. Судя по разнообразию, шары не забыли ни о ком. Вазы, наполненные редкими фруктами, явно предназначались анлезийцам, блюдо с малосольной рыбой – моряне, а мясные закуски – людям и мангуру. И хотя все сравнительно недавно обедали в разграбленном поместье, отказаться от угощенья не хватило решимости ни у кого. Ведь возможность попробовать еду неизвестных мастеров может представиться лишь раз в жизни.

Хотя очень скоро стало понятно: приготовлено всё точно так, как это делают современные повара, зато лучшие. И потому все подналегли на еду, только Юна со Славой усиленно кормили Тина, усевшись по обе стороны от него. А тот и не спорил, довольно жмурился и не забывал благодарить невесту нежными поцелуями.

И осторожно поглядывал на Грома, любуясь его чистой шкурой и вспоминая измождённое страшилище, встретившее их в камере.

Шары отпустили мангура через полчаса и взялись за Беркиса. Наевшиеся соратники приготовились ждать, но с магом создания разобрались всего за несколько минут, и он вернулся к столу.

– Ну как ты себя чувствуешь? – заботливо осведомилась Линел, подливая Беркису бодрящий напиток, и он смущённо пожал плечами, не зная, как объяснить переполнявшие его чувства.

Он не знал, сколько сведений подсмотрели шары в его памяти, просто ничего не почувствовал. Зато ясно услышал прозвучавший в мозгу женский голос, объяснивший магу, какая у него самая главная способность. Он должен учиться управлять воздухом. А когда станет магистром, в его власти будет делать летающие предметы и летать самому, зачаровывать паруса кораблей и добавлять лёгкости пузырникам хотомаров. А потом он сможет пригонять к полям дождевые тучи и изменять направление разрушительных ураганов. И ещё очень многое… прямо дух захватывает. Оказывается, он и сам мог бы это определить, но помешал тот старинный случай, когда ужас падающего с крыши подростка навсегда отвратил его от экспериментов с воздухом.

– Дайте человеку прийти в себя, – ободряюще улыбнулся магу командир и, посерьёзнев, объявил: – Гром передал мне согласие хозяев крепости с нашим мнением. Теперь нужно детально проработать план… а костюмы и антураж готовы поставить шары.

– Я тоже понадоблюсь? – тихо спросил Юрейд, ошеломлённый наглостью и самоуверенностью иномирян, ведущих себя так, словно они пришли в гости к доброй бабушке, а не к всемогущим помощникам мастеров, оставленным великими предками присматривать за порядком.

Центральный мир держит своей силой ещё шесть миров, скреплённых наподобие цепочки, по три с каждой стороны, и крепость этой цепи зависит от сохранения его животворящей энергии. И потому на центральном мире настрого запрещены всевозможные нововведения, разрушающие эту энергию быстрее, чем она успевает восстановиться.

– Да, – ответил вампиру шар, и Юрейд почтительно склонил голову. – Ваша раса доказала честность и верность своему слову, и пора жрецам понять ваше место в соблюдении главного закона. Посвящённые считали вас своими шпионами, и этому заблуждению нужно положить конец.

– Ясно, – тихо, но твёрдо произнёс вампир, а шар уже обращался к Стану и его подчинённым.

– Готовьте план по очистке храма и выбору наказаний, все необходимое мы дадим. Когда закончите, мы вас туда перенесём. А после процедуры нужно будет заняться судьбой пострадавших и восстановлением репутации Астандиса. Это ваше общее задание.

– Круто мы попали, – озадаченно фыркнул Костик, оглядел нахмурившихся клонов, задумчиво крутящую свой кулон Славу и загадочно усмехавшегося Васта и закончил: – Но думаю, там будет интересно. А самое главное, можно будет посоветовать Ансельне обратить внимание на более достойные дела, благотворительность например. Война далеко не лучшее хобби для молодой девушки.

– Ты прав, – одобрительно кивнул ему командир, отодвинул пустую тарелку и достал из кармана самолично сшитый блокнот и магическое стило. – А теперь займёмся планом. У кого есть идеи?

Глава 33

Верховный жрец храма Астандиса пребывал в самом мрачном настроении. Впрочем, в последнее время он всё чаще был зол и раздражён, дела шли далеко не так прекрасно, как обещал ему Камаргис в обмен на запрещённый ритуал омоложения. Хотя в тот момент Лостигос был невероятно доволен собой и заключённой с тайным советником сделкой. В благодарность за молодость иномирянина храм получал беспрекословную поддержку семи глав из тридцати неприкосновенных домов Хамшира, и это было очень выгодно. Именно они были обладателями самых больших состояний и держали в своих руках самые важные посты и гильдии. Самым бедным из них был Тьершиг, но зато он оказался самым хитрым и пронырливым, и главным из его умений была способность договориться с людьми самых презираемых ремёсел, таких как работорговцы и контрабандисты.

Никогда ещё до этого храм не получал столько юных красавиц, имеющих не только драгоценную кровь, но и особые способности. А вслед за ними в сокровищницы храма и в личные сундуки старших жрецов щедрым потоком хлынули полновесные золотые империалы. Знатные люди и богачи не жалели золота за мощные амулеты и заговорённое на крови оружие, а те, кто ценил женскую красоту и юность, платили за свои прихоти ещё больше.

Круг жрецов, посвящённых в тайны быстрого обогащения приютивших их стен и желавших примкнуть к числу имевших доступ к этому золотому дождю, рос с неимоверной скоростью, и вскоре в храме осталось очень мало тех, кто мог бы бесстрашно примерить белоснежную рубаху Астандиса. И поэтому она перекочевала в дальний сундук, а на её место легла точная копия. Между ними было лишь невидимое глазом и неосязаемое различие, новой вещицы никогда не касалась рука Астандиса и не оставила на ней своего благословенного следа.

И теперь, доказывая собратьям чистоту своих помыслов, старшие жрецы бестрепетно надевали немудрёную одежду и лицемерно радовались, когда удавалось безнаказанно её снять.

Но в последнее время всё чаще срывались, казалось бы, надёжные сделки и рушились тщательно просчитанные крупные и мелкие планы. Неожиданно сорвался с хитроумно подготовленного Камаргисом крючка наследник Сузерда, и распутные моряны, бывшие главными соперницами тайным домам свиданий, организованным тем же Тьершигом, вдруг оказались владелицами большей части островов архипелага, а одна из них даже стала соправительницей ле Бенедли, в одночасье сместив и королеву, и её всемогущего советника.

Затем шторм унёс защищённый редким артефактом корабль, вёзший ценный груз девственниц-квартеронок, наместник Бангдираха разгромил тайное логово пиратов и освободил всех мангуров, на которых жрецы возлагали большие надежды как на ещё один способ устрашения непокорных.

Вспомнив про мангура, Лостигос помрачнел ещё сильнее: бегство полудохлого пленника, обессиленного заговорённым серебром, принесло храму большой ущерб, и с большим трудом удалось скрыть от прибывших с паломничеством зажиточных соотечественников истинную причину летавших над храмом боевых молний и огненных шаров.

– Ваше святейшество… – Итхам, преданный служитель, бывший одновременно доверенным лицом, телохранителем и доносчиком, встревоженно смотрел в крохотное оконце, прорезанное в двери, – плохие новости.

– Говори.

– Из дворца сообщили, что пропал Маргелиус.

– Не может быть…

– Он не отзывается ни на один тайный сигнал, императрица в панике, ей нужен срочный совет. И ещё…

– Не тяни.

– Пропал отряд старших магов стражи, ушедший проверять одно из поместий, на которое донесли соседи. И ещё… что-то странное творится в ритуальном зале с центральной священной картиной. Я сам не видел… но уборщики разбежались в ужасе, и ни из кого нельзя выдавить хоть сколько-нибудь разумного объяснения.

– Пошли кого-нибудь из жрецов, пусть посмотрят и доложат.

– Посылал. Ни один не вернулся. Я могу пойти сам… но вдруг и я не вернусь?

– Иди, – подумав, приказал Лостигос, – ты осторожнее и хитрее их всех. И постарайся вернуться.

Служка покорно кивнул и захлопнул окошко, а верховный жрец мрачно усмехнулся и направился к шкафу. Нужно переодеться в заранее приготовленные вещи и захватить давно собранный узелок, легко превращающийся в таджерский поясной платок. А потом открыть через зеркало путь в затерянное среди Таджерской пустыни селение, где давно живёт его самый надёжный друг, занимающийся разведением быстроходных пангов. И после этого с лица мира исчезнет всем известный верховный жрец Лостигос и появится совершенно другой человек, имени которого пока не знает даже он сам. Нужно только сначала убедиться… что он не паникует и не принимает глупое недоразумение за истинную опасность.

Через десяток отпущенных ему сороковин Итхам так и не вернулся, и Лостигос отбросил все сомнения. Судьба не благоволит к нерешительным, зато хранит осторожных. Сбросил ненавистную длинную рубаху, потуже затянул узел платка, в котором не было денег, зато имелись подписанные очень известными людьми обязательства, надвинул на лоб белый платок кочевника и торопливо шагнул к зеркалу.

Напоённый силой проводник лёг точно в гнездо, плавно полились с губ наизусть заученные древние слова, привычно сгустился вместо стекла тёмный туман перехода. И рванул Лостигаса к себе, чтобы выкинуть за тысячи миль отсюда.

Однако на этот раз путь длился подозрительно мало, и когда вокруг забрезжил свет, жрец сразу почуял неладное всей своей трусливой сущностью. И едва оказался в знакомом до мельчайших подробностей зале, мгновенно схватился за висевший на шее амулет повиновения, самый сильный и безотказный из оставшихся от Астандиса артефактов. Он торжественно передавался от одного верховного жреца другому и был предметом вожделения всех остальных старших жрецов. Им можно было успокоить любую толпу и вдохновить на марш любую армию… и с ним не страшны были никакие враги.

– Приказываю! – хорошо поставленным зычным голосом начал Лостигос, подняв артефакт над головой, и вдруг по-бабьи взвизгнул и замотал рукой, пытаясь сбросить намотанную на запястье цепь, внезапно ставшую раскалённой, словно её достали из горна.

– Никто не имеет права мне приказывать, – с кроткой укоризной произнёс звонкий голос, – да ещё и размахивая моим собственным амулетом! Ну-ка иди сюда, Толенель.

Артефакт рванулся, сдирая кожу с руки бывшего временного хозяина, и, сопровождаемый его пронзительным воем, птичкой упорхнул в сторону центральной картины, о которой недавно докладывал Итхам.

Лостигос вмиг смолк и вгляделся в неё пристальнее, чувствуя, как сами собой начинают шевелиться на голове волосы.

Огромной, во всю стену, картины, изображающей святого Астандиса в саду, в окружении учеников и непорочных дев, больше не было.

Вместо неё за массивной золочёной рамой раскинулся настоящий сад. Его заливало нежаркое предзакатное солнце, по небу плыли лёгкие, розоватые облака, а листья усыпанных спелыми плодами деревьев шевелил игривый ветерок.

И под этими деревьями точно так же, как раньше на картине, на старом широком пеньке сидел облачённый в простую белую рубаху Астандис.

Рассудок жреца протестующе вопил, что это обман, такого просто не может быть, но какая-то его часть уже испуганно приводила примеры различных чудес, а изучившие до тонкостей эту картину глаза подтверждали, это воистину он, великий святой, покровитель этого мира.

Это его мудрые, вечно молодые зелёные глаза строго смотрят в зал из-под белых бровей с изящно очерченного, божественно красивого лица, обрамлённого спадающими на плечи белоснежными волосами. И ученики в светлых простых одеждах, сидящие и полулежавшие на траве вокруг него, тоже легко узнаваемы. Как и принятые Астандисом в обитель девы, плетущие чуть поодаль пышные венки из васильков и ромашек. Все они были так же живы, как в момент, когда художник торопливо чертил на холстах эскизы предстоящей картины, и занимались своими немудрёными делами, тихо переговаривались, передавали друг другу свитки и книги, с хрустом грызли яблоки.

А на полу зала совершенно беспорядочно, порознь и группами сидели зачарованно следившие за происходящим по ту сторону рамы жрецы, и, судя по их количеству, Итхам был далеко не первым, узнавшим невероятную новость.

– Как долго они собираются, – вздохнул Астандис, – у меня не так много времени. Поторопи их, Станард.

Один из сидевших поодаль учеников отложил свиток, встал, подошёл к краю картины и спокойно шагнул в зал. Взялся за цепочку священного серебряного колокола, сзывающего обитателей храма в ритуальный зал, и трижды прозвонил. А потом подошёл к сидящим на полу жрецам и, безошибочно выбрав самых младших служителей, указал им пальцем на дверь.

– Идите и быстро приведите сюда остальных. Всех, до единого.

И ещё не замер под высокими сводами отзвук его уверенного голоса, а служки уже дружной толпой торопливо ринулись за дверь, спеша исполнить поручение.

– Пока они собираются, я хочу пояснить, зачем вызвал вас в этот зал, – благодушно сообщил Астандис, но у многих начали дрожать колени.

Знать бы загодя… что однажды он действительно может вернуться, как обещал, уходя, разве осмелились бы они хоть в мыслях преступить его заветы?!

– Я хочу проверить… – оглядев служителей, неторопливо продолжил святой, – верно ли вы понимаете мои слова, точно ли исполняете наказ защищать и лечить страждущих, кормить голодных и привечать обездоленных? Но я не стану оскорблять проверкой тех, кто сам знает за собой вину и не считает себя достойным службы в этом храме. Я просто поставлю в этом зале две двери. В одну могут выйти все, кто не готов к испытанию и хочет заняться другим делом. А в другую я сам отправлю тех, кто не сможет примерить мою рубаху. Настоящую… а не ту, которая лежит в том сундуке последние пятьдесят зим.

С этими словами он сдёрнул с плеч рубаху и бросил бродившему по залу ученику. Тот ловко поймал белоснежную ткань, бережно встряхнул и повесил на высокую спинку стоящего под окнами кресла для верховного жреца. А потом оглянулся на две арки, возникшие по разные стороны от картины.

Одна была сплетена из колючих еловых и терновых ветвей, из каких плели поминальные венки преступникам, вторая походила на потемневшую от времени раму обычной двери.

Лостигос сглотнул тягучую слюну и шагнул к этой второй двери, о том, чтобы пройти испытание истинным одеянием Астандиса, он не смел и мечтать. И хотя не очень-то верил, будто сумеет пройти простую дверь, отказать себе в последней надежде не мог.

– Подожди, пока все соберутся, – остановил его голос ученика, но жрец не стал его слушать, в несколько прыжков достиг заветного выхода и прыгнул туда, как в пропасть.

А обнаружив, что стоит на прежнем месте, взрыкнул от разочарования и привычно схватился за висевшие на груди амулеты. Неужели не сможет помочь ни одна из самых мощных, неоднократно проверенных в деле вещиц?!

Увы, пальцы не нащупали на груди ни одной, даже самой тонкой цепочки или шнура. Жрец нахмурился и опустил взгляд, не доверяя ощущениям собственных рук. И похолодел, начиная осознавать истину. Проклятый святой заранее знал все его мысли и действительно был всемогущ. Только этим можно объяснить исчезновение неброской на вид, но очень удобной одежды и обуви, сработанных лучшими умельцами храмовых мастерских. Вместе с драгоценным платком и всеми амулетами, кольцами и браслетами. Как и появление давно забытого жрецом простого походного костюма, в котором Лостигос много лет назад вошёл в двери храма молодым и пронырливым служкой.

В зале застыла мёртвая тишина, нарушаемая лишь лёгкими шагами ученика да осторожной поступью входящих в зал служителей. Все они мгновенно замечали стоящую посреди зала знакомую фигуру верховного жреца в непривычно простой дорожной одежде, без единого знака власти, и, осознав значимость момента, на цыпочках расходились в стороны и устраивались среди присутствующих.

Через несколько минут начали возвращаться посланцы, приводившие последних, самых осторожных жрецов, а потом рядом с Лостигосом возникло несколько его доверенных помощников, считавших себя сообразительнее других. Все они забыли где-то белые ритуальные одеяния, но не забыли набить карманы и кошели самым ценным из своего имущества. Хотя верховный жрец был убеждён: самое ценное у них, точно так же, как и у него, припрятано очень далеко… вот только вряд ли это неизвестно вернувшемуся с проверкой Астандису.

– Остальные на задании, – преданно глядя в глаза ученика святого, доложил подлый Итхам, – верховный жрец в проповеди пообещал амулеты и исцеления тем, кто сообщит о пособниках распутных морян.

– С каких это пор мои последователи присвоили себе право судить и карать жителей моего мира? – нахмурился Астандис, и в его глазах сверкнули зелёные молнии. – В каком из заветов они рассмотрели такие слова?! Я строил дом для больных и бедных, для сирот и старцев, для невинных дев, ищущих укрытия, и призывал сюда тех, кто желает помогать им! А моряны – несчастные женщины народа, который по моему разрешению нашёл в этом мире приют! Станард, начинай испытание!

– Разреши мне позвать моих друзей, твоих преданных учеников, – вежливо склонил голову Станард, – тогда мы справимся намного быстрее.

– Зови, – подумав, согласился Астандис и невесело предупредил: – Но помните… вернуться сюда сейчас вы не сможете. Останетесь в храме, пока не исправите все ошибки сидящих перед тобой служителей. Не желаю, чтобы по их вине погибло доброе дело.

– Мы готовы, учитель, – твёрдо заявил ученик и негромко позвал: – Дэконс, Костинас, Ливастаэр, Ярослава, Инделирри, Лийлеза, Линелия, Майяна, Юнгеола, Адистанна, Энтарос, Беркониз, Летарль, Гром.

– Вы, пятнадцать моих верных учеников, пришедших ко мне из разных земель и разных миров, становитесь отныне верховным советом моего храма, – величественно и опечаленно объявил Астандис, когда вереница мужчин и девушек, одетых в светлые штаны и туники, в сопровождении огромного смоляно-чёрного зверя шагнула за край рамы, – и вам я вместе со своей силой и своим благословением вручаю его судьбу. Выполняйте мои заветы и сурово наказывайте тех, кто попытается их исказить или помешать вам. А теперь приступайте к испытанию.

– Все слышали? – строго переспросил Стан у побледневших обитателей храма и указал на возникшие в зале двери. – Эта для тех, кто раскаялся и добровольно решил отказаться от всех нечестно нажитых богатств, а эта для тех, кто не признаёт себя виновным и желает принять суд и наказание Астандиса. Выбирайте и не забывайте: выбор окончательный и пересмотру не подлежит. Все, кто считает себя невиновными или искренне раскаялся и готов трудом искупить свои ошибки, могут примерить истинное одеяние Астандиса. Прежде тут лежала подделка.

К простой двери выстроилась очередь, но Лостигос встал в неё, лишь после того, как убедился, что никто из шагнувших в проём не вернулся. На кучку амулетов, свитков и ценных бумаг, растущую в появившемся рядом с дверью сундуке, бывший жрец решил не обращать никакого внимания, если ему удастся выжить, то он найдёт способ вернуть хотя бы часть предметов, дальновидно переданных на сохранение надёжным людям.

Однако предусмотрительность и прозорливость Астандиса хитрец оценил лишь после того, как путь оборвался и он обнаружил на своей руке металлический браслет, прикованный цепью к наполненной рудой тачке. Именно таким образом по его собственному совету боролась охрана с побегами бунтарей в императорских каменоломнях.

А в ритуальном зале в это время длинная вереница жрецов и прислужников торопливо прыгала в деревянную дверь и лишь с десяток служителей робко ждали очереди на примерку одеяния святого.

Да постепенно мерк свет в раскинувшемся за рамой саду, незаметно превращавшемся в прежнюю картину, изображавшую прогулку Астандиса.

* * *

– Не думала, что честных людей тут так немного, – устало пробормотала Слава, когда последний, признанный рубахой святого неповинным в преступлениях старших жрецов служка, ошеломлённый полученным повышением статуса, отправился выполнять первые приказы нового верховного жреца.

Дел было немало: отпереть все камеры и карцеры, выпустить всех наказанных, накормить и выдать зелья или подлечить. И сообщить всем оставшимся в храме главную новость – отныне здесь будут совершенно иные порядки. Теперь у каждого обитателя есть право выбрать такой путь в жизни, какой нравится им самим.

А со следующего дня пятнадцать посланцев Астандиса, ставших старшими жрецами главного храма, начнут разбираться в их просьбах и каждому обещана справедливость и необходимая помощь.

– Я тебя отнесу, – мгновенно подхватил жену на руки Васт, но его остановил решительный голос Тина:

– Стоять!

– Ну, чего ещё? – устало вздохнул Конс, не так просто столько времени продержаться на ногах в полной готовности к схватке, напряжённо всматриваясь в жрецов в ожидании какой-нибудь пакости.

Однако они оказались очень осторожными и далеко не глупыми. И едва рассмотрев своего верховного жреца без единственного амулета и в старомодной потёртой одежде, наравне со всеми стоящего в очереди к двери, мгновенно сделали правильные выводы.

– Сначала проведите нам ритуал. Я вот тут нашёл… – Младший показал шкатулку, в которой на белой бархатной подушечке лежали браслеты из изящно переплетённых полосок зеленоватого металла, украшенных изумрудами, и повернулся к неотступно следовавшей за ним занийке. – Юночка, тебе нравится?

– Да, – краснея, шепнула она.

– И где, интересно, ты их нашёл? – подозрительно вежливо осведомился Васт, пристально рассматривая браслеты.

– Вон в том шкафчике.

– А ты знаешь, что там сложены вещи, принадлежавшие лично святому?

– Но он же не обидится? – мельком глянул на картину Тин. – И кроме того, я тут ради него теперь буду лет пять разгребать завалы… неужели ему жалко?

– Ему-то не жалко, – сочувственно улыбнулась Инделирри, – но эти браслеты очень непростые.

– Нам и нужно особенные, – обрадовался Тин. – Ну, кто проведёт ритуал? Стан?

– Пусть Васт или Инди, – отказался командир, – мы с Лийле тоже встанем рядом. Хотя я хотел организовать что-нибудь необыкновенное, запоминающееся, как у ма… но как теперь понимаю, пока не получится. Придётся несколько дней подождать, немного осмотреться. Лийлеза, ты как… не обидишься?

– Нет… не обижусь, – замотала головой девушка, начиная понимать, как неправа была раньше.

Оказывается, Стан уже думал о том, какой праздник устроить в честь их свадебного ритуала, но ему просто некогда было этим заниматься.

– Зато обижусь я, – непреклонно объявила Слава и даже ногой притопнула, показывая степень своего несогласия. – Я вас всех отлично понимаю, но я против! Юна мне дочь, и к Лийле я отношусь как к родной, и потому всё у них будет не хуже, чем у других. Даю вам два часа на подготовку места для торжества и своих комнат, а я на это время забираю девочек с собой! Всех! Инди, Линел, вы тоже с нами! Чудик, план здания уже есть? Где тут хорошие купальни и запасы женской одежды?

– Я покажу, – обрадовался Беркис, – это недалеко.

– Чудик, ты следишь за ними, Гром, бери остальных унсов, кроме малыша, и организуй охрану, мы идём выбирать спальни, – командовал Стан. На расстроенное лицо младшего, провожавшего унылым взглядом свою невесту, он старался не смотреть, но все же не выдержал: – Ма права, Кость. Видел, как девчонки обрадовались?!

– Да я и сам всё понимаю, – усмехнулся Тин, – и ничего против не имею. Девчонки праздник заслужили… тем более Юнка с Лийле. Меня другое шарахнуло… такого поворота я от судьбы никак не ожидал! Думал, разберёмся тут, и домой… на Сузерд. А нас в жрецы… даже смешно.

– Да разве дело в названии, Кость! Главное, теперь всё в наших руках… и я не я буду, если не выловлю всех пиратов и работорговцев до единого.

– И я с тобой, – недобро сверкнул глазами Конс, – ненавижу рабство! А вот и план. Тут два коридора в разные стороны, как селимся? Посвободнее или все кучкой?

– Нужно посвободнее, – задумчиво объявил Васт, – нам тут не один день жить и, боюсь, не один год. Вот смотри, правый поменьше, туда отправим парней, пусть Тарос пробежит, прикинет, где кому из них удобнее. А левый побольше, тут будут семейные и девушки.

– Я сам пойду с Таром, – вдруг заупрямился младший, – а вы идите нам комнаты выбирайте. А Беркис, как вернётся, пусть организует ужин и уборщиц… их тут много, я видел. Тарль, бери корзинку с малышом, сегодня ты за ним присматриваешь, и идём с нами… выберешь себе комнату.

– Не понял… – шутливо нахмурился Стан, – кто у нас командир?

– Так ведь ты же! – изумлённо вытаращил глаза младший. – Это я просто озвучиваю твои мысли!

– А девкой он был краше… я хотел сказать, скромнее… – вздохнул Конс, и они дружно засмеялись над чем-то, непонятным Васту, но явно не злым.

– Ты хотел со мной поговорить или о чём-то попросить? – горько кривя губы, прямо спросил Тарос, едва Костик, под предлогом изучения предназначенной напарнику комнаты, незаметно прикрыл за собой дверь.

– Ни то и ни другое, – шлёпнувшись на небольшой удобный диванчик, заявил Тин и схватил с вазы огромное яблоко.

Разрезал пополам одним ударом кинжала, неизвестно когда повешенного под тунику, протянул половинку Тару и смачно откусил от своей почти треть. С минуту с удовольствием хрустел яблоком, задумчиво поглядывая на быстро темнеющее за окном небо, потом тихо вздохнул и обернулся к наблюдающему за ним анлезийцу:

– Я ведь отлично знаю, как бесполезно тебе что-то объяснять… уже сто раз пробовал. А просить никогда не любил, никого и ни о чём. И теперь просто хочу кое-что тебе напомнить. Совсем недавно, когда мы заключали фиктивный брак, я объяснил тебе, как обстоят дела… и ничего не обещал. Но ты не сдавался, упорно боролся за своё счастье, и это было твоё право. Я старался не обижаться… и не обижать тебя, хотя иногда очень хотелось врезать, ведь по натуре я всегда оставался парнем. Но я снова и снова пытался поставить себя на твоё место и понять, почему ты так поступаешь. Только позже я узнал, кем ты тогда был… избалованным женским вниманием подростком первого цикла. Потом ты плавно перешёл во второй, теперь ты уже в третьем, а ставить себя на чужое место так и не научился. Даже не понял пока, что Адистанна сейчас как раз на том самом месте, где был ты сам три месяца назад. Я говорю о неразделённой любви. Но тебе было намного легче, чем ей. За тебя переживали хариф, Васт и целый отряд лучников. А ещё все восторженные поклонницы приморского посёлка и даже морянки. И жизненного опыта, самоуверенности и здоровой мужской наглости в тебе было выше крыши. А она всего лишь обиженная подлыми интриганами, робкая монашенка… и ничего не пытается урвать, да даже ничего не просит. Просто тихо и самозабвенно тебя любит… причём вляпалась в такую каку вовсе не по своей воле.

– По-твоему… я скотина?

– Снова ты про себя! Нет, это ситуация поганая, безвыходная, и даже ма с Инди не знают, как Ади помочь. А ты… оказался жестоким эгоистом и быстро забыл, как паршиво было тебе самому. И как все тебе помогали. Вот только не думай, будто я призываю тебя на ней жениться, нафик девчонке такое счастье. Но мог бы просто попытаться понять, как ей плохо и больно?! И хоть несколько месяцев относиться по-человечески, пока она не преодолеет эту проклятую любовь и не встретит кого-нибудь более достойного. Ладно… забудь. Просто я не умею спокойно смотреть, как мучаются мои друзья.

Тин легко вскочил на ноги, хрупнул напоследок яблоком и сбежал из комнаты, оставив мрачного, как туча, Тароса раздумывать над брошенным ему обвинением. Разумеется, смешно было надеяться, что напарник сразу всё поймёт и начнёт улыбаться Адистанне хоть немного приветливее. Но хотя бы не будет смотреть на неё зверем.

* * *

Они всё успели сделать к назначенному времени, хотя и пришлось подключить к устройству праздника бледных и растерянных поваров и служанок. Новости о событии, произошедшем в центральном зале, разнеслись по храму с невероятной скоростью и уже успели обрасти душераздирающими деталями и подробностями. Да ещё вдруг оказались в почёте те из жрецов, кого до этого все снисходительно жалели, считая простаками и чудаками. Кроме того, отпустили из камер всех наказанных. Устроили в хороших комнатах, кормили и лечили. И теперь каждый, кто знал за собой хоть малейшую вину, тщательно изучал новых хозяев храма и всячески старался им угодить.

Стан хмурился, но помалкивал, никто из них не Геракл, чтобы за один день разобраться в таком запущенном деле и исправить все чужие грехи.

Сначала нужно наладить личную жизнь, и ма снова оказалась права, настояв на торжественном ритуале. Они с Консом очень быстро это сообразили. И к тому времени, как просторная столовая общими стараниями прислужников, Беркиса и их собственных превратилась в увитый цветами уголок сада, а на праздничных столах и в комнатах молодожёнов замерли в торжественном ожидании блюда с вычурно украшенными праздничными яствами, весь монастырь был в курсе причины предстоящего торжества.

Как важно объявили слугам гордые пройдённой проверкой и приглашением на торжество жрецы, ученики Астандиса решили провести святой свадебный ритуал со своими избранницами, дабы не искушать без нужды послушниц и служительниц храма. И попросили поваров приготовить праздничный ужин на всех, и выставить на общие столы те же лакомства, какие будут на столах новобрачных.

Васт довольно усмехнулся, услыхав эти распоряжения, с тех пор, как он сыграл роль Астандиса, в душе анлезийца поселилась печаль и тревога. Очень просто надеть себе на голову венец святого, намного труднее с честью пронести его по жизни. Им ещё очень повезло, нашлись всё-таки в храме честные служители, вначале Васт боялся, что отряд останется тут в одиночестве.

– Ма и девочки идут сюда, – сообщил Шарик, вынырнув из огромного букета, помолчал и неуверенно сообщил: – Все надели маскировку. Мы идём на задание?

– Нет… хуже. Сдаёмся в плен… – нервно хихикнул Тин и торопливо оглядел себя в зеркале – светлые замшевые штаны и сапожки, нарядно вышитая белая туника, несколько амулетов на груди…

Ма не соглашалась тут поселиться, если на детях не будет надёжной защиты. Причём, как все поняли очень скоро, к детям у неё относились и Васт с Беркисом, и даже Инделирри.

– Нужно воевать, – серьёзно сообщил унс и оглянулся на соседний букет, из которого выглядывала встревоженная мордочка напарника мангура. – Кис говорит, в плену плохо.

– Тин шутит, – поправляя ворот рубахи, укоризненно глянул на младшего Стан. – Пленом он называет брачный ритуал. После него Тин будет… половинкой Юны.

Закончить сбивчивое объяснение командир не успел: широкие створки двери столовой медленно распахнулись, и в зал вступила вереница непривычно нарядных юных женщин и девушек. Все до единой были в светлых, затейливо вышитых платьях, на всех были пышные венки, точно такие, какие они плели в иллюзорной картине, созданной Юрейдом с помощью мастеров крепости. И все были необычайно, сказочно хороши, тайные заклинания и зелья Инделирри сделали чудо.

– С ума сойти… – растерянно выдохнул Тин, пытаясь отыскать среди них Юну, и тут же услышал тихую подсказку клона:

– Она предпоследняя. – И чуть громче. – Васт, командуй!

– Проходите, гостьи дорогие, посмотрите на этот стол, где остывает праздничное угощение, на этих замученных ожиданием женихов… и покажите нам невест… – голос анлезийца с каждой секундой становился все тише, а улыбка все мечтательнее, и вдруг он заявил: – Инделирри, честь соединить пары брачными браслетами я по праву передаю тебе.

И решительно ринулся к загадочно улыбавшейся жене.

Стан, успевший найти Лийлезу по ауре, поспешил к невесте, нарочито сердито глянув на обогнавшего его Тина, и невольно стиснул зубы, заметив среди сияющих счастьем девичьих очей опечаленные глаза принцессы.

Но решительно прошёл мимо, сейчас он ничего не может для неё сделать, если не желает обидеть свою избранницу.

– Юночка… – восхищённо произнёс рядом голос младшего, – какая ты у меня красавица!

– Ты прекрасней всех, – уверенно сообщил Стан Лийлезе, мысленно благодаря клона за подсказку, и на миг утонул в нежности синих глаз невесты.

– Адистанна… – раздался за спиной командира негромкий голос Тароса, – разреши отвести тебя к столу?

– Да… – неуверенно пролепетала Снегурочка, и этот шёпот разбудил в сердцах женихов лёгкую, как последний облетающий с клёна лист, печаль.

Но она тут же растаяла в жарком пламени украдкой сорванных поцелуев, в блеске счастливых глаз, значительности древних клятв, прохладе ритуальных браслетов и громких поздравлениях друзей и соратников.

И прочих приятных вещах, обязательных на счастливой свадьбе.